Страница 12 из 57
Кто же скажет брату своему: «рака», подлежит синедриону.
Синедрионом называется еврейское судилище, а «рака» значит то же, что «ты». Поскольку презираемому нами человеку мы обыкновенно говорим: поди ты! – то располагает нас не оставлять без внимания и сего маловажного выражения и уважать других. Некоторые говорят, что «рака», с сирского, значит «гнусный». Таким образом, если кто станет поносить брата своего, называя его «гнусным», то будет подлежать суду собора апостолов, когда они сядут судить двенадцать колен.
А кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной.
Некоторые признают этот приговор слишком строгим и тяжким, но несправедливо. Ибо не достоин ли геенны тот, кто лишает брата разума и смысла, чем мы отличаемся от животных бессловесных? Кто поносит и бесчестит, тот прекращает любовь, а с прекращением любви уничтожаются и все добродетели, подобно как при любви все они в силе. Итак, поноситель, прекращая любовь, прекращает все добродетели и поэтому справедливо подлежит геенне огненной.
Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой.
Бог отказывается и от собственной чести, лишь бы мы хранили любовь. К словам «что брат твой имеет что-нибудь против тебя» не присовокупил более ничего; справедливо или несправедливо «имеет» он – примирись. Притом не сказал: если ты имеешь что-либо против него, но: если он имеет нечто против тебя, постарайся примирить его с собою. А дар повелевает оставить для того, чтобы поставить тебя в необходимость к примирению, ибо ежели при сем пожелаешь принести дар твой, то по необходимости должен будешь примириться. Но с сим вместе показывает и то, что любовь есть истинная жертва.
Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, о судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу; истинно говорю тебе: ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта.
Некоторые думают, что соперником здесь называется диавол, а путем – жизнь и что Господь внушает следующее: рассчитайся с диаволом, пока ты находишься в сей жизни, чтобы впоследствии он не стал обличать тебя за грехи, как бы присвоившего какую-нибудь его собственность. Тогда предан будешь наказанию, пока не изгладишь и последних, самых малых грехов, ибо кодрант равняется двум лептам. Но ты разумей, что Господь говорит это о здешних соперниках, научая не судиться и не переставать делать дела Божии. Если тебя и обидят, говорит, не входи в суд, но помирись на пути, чтобы при представлении соперником сильного оправдания, не потерпеть тебе чего-либо худшего.
Вы слышали, что сказано древним: «не прелюбодействуй».
Иное дело прелюбодейство, иное – блуд. Прелюбодеяние есть грех с замужнею, а блуд – со свободною.
А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем.
То есть кто останавливается, всматривается и зрением воспламеняет похоть, потом снова смотрит с большим желанием удовлетворения похоти, тот уже совершил грех в сердце своем. Правда, он не исполнил его делом: что до того? Он не мог, а если бы мог, тотчас сделал бы грех самим делом. Впрочем, знай, что если мы когда-либо восчувствовали похоть, но встретили препятствие к удовлетворению ей делом, то это явный знак, что нас сохранила благодать. Так и женщины, украшающиеся для того, чтобы понравиться кому-нибудь, грешат, хотя бы и не понравились. Ибо они уже сделали напиток, который остался без действия только потому, что его никто не выпил.
Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твое было ввержено в геенну.
Слыша о глазе и руке, не подумай, что здесь говорится именно о сих членах. В сем случае Он не присовокупил бы «правый глаз и правая рука». Здесь говорится о людях, которых любим и бережем, как правый глаз и правую руку, но которые препятствуют нам делать дела Божии. Так, например, юноша, если имеет распутных друзей и терпит от них душевный вред, должен оставить, бросить их. Сим, может быть, спасешь и их, если придут в чувство, а если не спасешь их, то по крайней мере спасешь себя. Но если будешь продолжать к ним любовь, то погибнешь и ты, и они, то есть все тело.
Сказано также, что если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную.
Моисей повелел, чтобы возненавидевший жену свою развелся с нею, чтобы не случилось чего-нибудь худшего, потому что возненавиденная могла быть и убита. Но таковой обязан дать разведенной разводную, так чтобы отпущенная уже не возвращалась к нему и не произошло смуты, когда он стал жить уже с другою.
А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины прелюбодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует.
Господь не нарушает Моисеева закона, но исправляет его и запрещает мужу ненавидеть свою жену без вины. Если он оставит ее по уважительной причине, то есть за прелюбодеяние, не подлежит осуждению, а если не за прелюбодеяние, то подлежит суду, потому что, если бы никто не взял ее, она, быть может, возвратилась бы к прежнему мужу и покорилась бы ему. А христианину должно быть миротворцем и для чужих, тем более для своей жены, которую Бог совокупил с ним.
Еще слышали вы, что сказано древним: «не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои».
То есть, когда клянешься, верно исполни то, в чем клянешься Господу, ибо, если нарушишь клятву, будешь осужден.
А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя.
Поскольку иудеи слышали от Бога: «небо – престол Мой, а земля – подножие ног Моих» (Ис. 66, 1), то и клялись сими предметами. Но Господь воспрещает им это, впрочем, не потому, что небо прекрасно и огромно, а земля полезна, а чтобы не подать им повода к идолопоклонству, поскольку эти предметы у клянущихся ими легко могли быть признаны за божество, как это прежде и было.
Ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным.
Один Бог клянется Самим Собою, потому что не зависит ни от кого. А мы как можем клясться своей головой, когда не имеем власти? Мы не свои. Если же думаешь, что голова есть твоя собственность, то перемени, если можешь, хоть один волос.
Но да будет слово ваше: «да, да»; «нет, нет».
Чтобы ты не сказал: как же мне поверят? – Он говорит: поверят, если всегда станешь говорить правду и никогда не будешь божиться, потому что никто так не теряет доверия, как тот, кто часто божится.
А что сверх этого, то от лукавого.
Божба, кроме «да» и «нет», есть дело излишнее и происходит от диавола. Но ты спросишь: ужели и закон Моисеев был худ, когда повелевал клясться? Знай, что в то время божба не составляла худого дела, но божиться после Христа есть дело уже худое, подобно как обрезываться и вообще иудействовать. Сосать грудь младенцу прилично, а мужу непристойно. Мы более не под законом, но под благодатью.
Вы слышали, что сказано: «око за око и зуб за зуб».
Закон из снисхождения допустил право равного возмездия, чтобы не обижали друг друга и чтобы обидевший боялся подвергнуться тому же, чему подвергся обиженный.
А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую.
Злым называет здесь диавола, действующего посредством человека, показывая сим, что бьющий распаляется диаволом. Итак, ужели диаволу не должно противиться? Должно, только не обратными ударами, а терпением, ибо огонь гасится не огнем, а водою. Впрочем, не думай, что здесь говорится только об ударе в щеку, нет, но и о всякой другой обиде.
И кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду.
Отдай ему и верхнюю одежду, когда поведет тебя в суд и станет делать тревогу, а не тогда, когда просто будет просить ее у тебя. Под рубашкой, собственно, разумеется так называемое у нас исподнее платье, а под верхней одеждой – верхнее платье, впрочем, эти названия иногда употребляются одно вместо другого.