Страница 92 из 239
(Ин.13:2) - посмотрите, евангелист Иоанн делает это примечание уже в самом начале повествования; то есть Иуда был среди учеников Господа, и Господь, таким образом, смирился и перед Своим предателем. И далее Иоанн Богослов желает особо подчеркнуть и показать, что до последнего мгновения все совершалось Господом осознанно и неслучайно. Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его и что Он от Бога исшел и к Богу отходит, встал с вечери, снял с Себя верхнюю одежду и, взяв полотенце, препоясался. Потом влил воды в умывальницу и начал умывать ноги ученикам и отирать полотенцем, которым был препоясан. Подходит к Симону Петру (Ин.13:3-6). Спаситель, судя по повествованию, уже омыл ноги некоторым ученикам, может быть и Иуде Искариотскому, и только потом подошел к Петру, ведь если бы Он сразу начал с омывания ног Петра, то не было бы в тексте слова "подходит". И тот говорит Ему: "Господи! Тебе ли умывать мои ноги?" (Ин.13:6). Конечно, апостол Петр сказал так от любви и необыкновенного благоговения, которое испытывал к Иисусу. Но в данный момент это благоговение было совершенно неуместно. В данный момент нужно было внимать уроку смирения, потому что принимающий служение тоже показывает некоторое смирение перед тем, кто ему служит, хотя не столь великое, как смирение служения. Иисус сказал ему в ответ: "что Я делаю, теперь ты не знаешь (по-славянски: ты не веси ныне - о.
А.), а уразумеешь после" (Ин.13:7). Когда же после смог уразуметь апостол Петр эти слова? Наверное, когда Господь наш Иисус Христос воскрес из мертвых и тем доказал, что Он есть истинный Сын Божий, истинный Бог; когда Дух Святой сошел на апостолов в день Пятидесятницы или, как мы называем по церковной традиции, в день Святой Троицы. Иначе говоря, когда ученики познали тайну Пресвятой Троицы, только тогда Петр до конца понял, что произошло: Кто умыл ему ноги и сколь велико было смирение Сына Божьего, смирившегося не только тем, что Он, Бог, воспринял на Себя естество сотворенного Им существа, человека, но и тем, что перед самими этими грешными людьми умалился до такой степени, что умывал их ноги.
Иисус сказал ему в ответ: "что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после". Петр говорит Ему: "не умоешь ног моих вовек". Иисус отвечал ему: "если не умою тебя, не имеешь части со Мною" (Ин.13:7-8). Апостол Петр, как человек горячий и простой, сразу высказал мысль, которая была у него в душе: он считал намерение Учителя невозможным и, поскольку полагал (и справедливо), что его чувство благоговения и любви к Господу истинно и правильно, осмелился возражать: не умоешь ног моих вовек. Но Спаситель, желая научить Петра смирению, желая заставить его послушаться, ответил ему на его же языке, устрашив его тем, что если он не подчинится, то не будет иметь части с Ним, не будет иметь награды, общения с Господом Иисусом Христом. Иисус отвечал ему: "если не умою тебя, не имеешь части со Мною". Симон Петр говорит Ему: "Господи! Не только ноги мои, но и руки, и голову" (Ин.13:8-9). И после такого ответа Спасителя апостол Петр, конечно же, согласился, смирился и позволил Иисусу сделать эту небывалую, невозможную, как ему казалось, вещь - умыть его ноги. Иисус говорит ему: "омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь; и вы чисты, но не все". Ибо знал Он предателя Своего, потому и сказал: не все вы чисты. Когда же умыл им ноги и надел одежду Свою, то, возлегши опять, сказал им: "знаете ли, что Я сделал вам?" (Ин.13:10-12).
Теперь Спаситель объясняет, для чего Он совершил это странное действие, для чего умыл ноги Своим ученикам. Казалось бы, ни к чему было это омовение, уже достаточно преподано им самых возвышенных уроков и показано великих чудес - вот Он воскресил праведного Лазаря, вот Он вошел в Иерусалим, и ученики, как и весь народ, слышали голос Небесного Бога Отца, сказавший о Сыне: И прославил, и еще прославлю (Ин.12:28). Но, оказывается, нужен был еще и такой урок в виде "странного" поступка - омовения ног Своим ученикам. Спаситель хотел не только учить смирению, но и показать ученикам истинное смирение, чтобы этот пример запечатлелся в их памяти, жил в их сердцах, чтобы они всегда помнили, как Сын Божий - их Творец - умыл ноги Своему падшему творению. Когда же умыл им ноги и надел одежду Свою, то, возлегши опять, сказал им: "знаете ли, что Я сделал вам? Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то (по-славянски: есмь бо - о. А.). Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам" (Ин.13:12-15).
Конечно, речь идет не только об обряде омовения ног, который, впрочем, у древних христиан был очень распространен и совершался в некоторых древних монастырях, например, в палестинских обителях, как рассказывает Иоанн Кассиан Римлянин. В этих обителях братия делилась на две "чреды": одни несли послушания, другие пребывали в молитве. когда заканчивалась седмица, то те, кто (если не ошибаюсь) нес послушания, умывали ноги тем, кто молился, после чего братья менялись местами: молившиеся вступали в свою череду служения, а остальные пребывали в молитве. И так братья смирялись друг перед другом. Вам, конечно, известно, что обряд омовения ног совершается сейчас в Иерусалиме в Великий Четверг, когда Патриарх умывает ноги митрополитам, епископам и архимандритам в воспоминание омовения Спасителем ног ученикам. После этого воспоминаются молитва Господа в Гефсиманскому саду, сон учеников и предательство Иуды. Иногда этот обряд в более сокращенном виде совершается в Великий Четверг и некоторыми нашими русскими православными архиереями. У многих верующих людей в прошлом был обычай: когда к ним приходили какие-либо гости или странники, они умывали пришедшим ноги и так смирялись перед ними.
Но главное заключено не в самом этом обряде, пусть даже и необычайно возвышенном, душеполезном и назидательном (кто знает, может быть, имеет смысл возродить его в повседневной жизни), главное - внутренне смиряться перед своими братьями и сестрами, будто умывая им ноги. Подобно тому, как с ног омывают грязь, мы должны, смиряясь друг перед другом, пренебрегать всеми немощами и погрешностями, которые видим в своем ближнем, потому что как человек, ступающий по земле, не может не замарать своих ног, так и все мы, живущие здесь, соприкасаясь с различными земными обстоятельствами, не можем не прегрешить.
Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу. Ибо Я дал вам пример, чтобы и вы делали то же, что Я сделал вам. Истинно, истинно говорю вам: раб не больше господина своего, и посланник не больше пославшего его. Если это знаете, блаженны вы, когда исполняете (Ин.13:13-17). Блаженны мы не тогда, когда только знаем о необходимости смирения (впрочем, и то хорошо, что мы хотя бы знаем), но когда исполняем данную Господом заповедь. Прежде всего Спаситель желает, чтобы мы подражали Ему в смирении. Он много учил Своих учеников смирению друг перед другом и в конце концов преподал такой, безусловно, запомнившийся им на всю жизнь и потрясший их урок.
Сегодня в проповеди на литургии я уже говорил, что многие, когда доходит до дела, забывают Евангелие, оно уносится из нашего сердца. Как иное зерно (вспомним притчу о сеятеле) выклевали птицы, иное взошло и сразу засохло, а иное оказалось заглушено тернием, так и евангельское учение о смирении по большей части погибает в нашей душе: либо совсем исчезает, когда предается нами полному забвению, либо не приносит никакого плода, содержась только в уме, а на деле никак не применяясь. И мы совершенно забываем, для чего мы призваны, для чего пришли в монастырь - ради вечного блаженства, ради спасения души, а иначе зачем нам надо было бы вести такой странный образ жизни, иной, чем у всех. Мы забываем, что отказались от возможности (по крайней мере теоретической) в чем-то преуспеть и утвердиться в жизни и пришли в такое место, где каждый добровольно признал, что он ничего из себя не представляет, что он ничего не значащее существо и ему нужно думать только о спасении, отрекшись от всего. И вот в монастыре, месте, казалось бы, предназначенном сугубо для смирения, мы начинаем друг над другом превозноситься в каких-то ничтожных вещах. Авва Дорофей обличает людей, отрекшихся от богатого имения, но начавших испытывать пристрастие к мелочам, поскольку в них действует та же самая страсть любостяжания.