Страница 83 из 239
Вопрос. Почему у такого благочестивого Иакова были такие нечестивые дети? Может быть, сказалось влияние матери?
Ответ. У Иакова был, во-первых, благочестивый сын Иосиф, да и о Вениамине мы не можем сказать ничего плохого. Мне кажется, надо не на воспитание матери всю вину перекладывать, а просто понять, какая была в то время среда и что представляли из себя народы, которые окружали семью Иакова. Дети, почитая своего праведного отца, тем не менее поддавались нравственному, разлагающему влиянию окружавших их народностей. Если мы посмотрим на уровень нравственности жителей земли Ханаанской, то увидим, что дети Иакова были по сравнению с ними гораздо более высоконравственными. Ведь Содом и Гоморра были уничтожены Господом за чрезвычайный свой разврат и вероломство приблизительно в то же самое время, когда жил Иосиф с братьями, граждане этих городов являлись, может быть, самыми развращенными в той местности. Да, наверное, и другие от них не очень отличались, если Авраам и Исаак так боялись, что местные жители могут насильно отобрать их жен (Сарру и Ревекку), и даже выдавали их за своих сестер. То есть люди в то время в основном были вероломные, насильники, развратники и естественно, что дети Иакова, общаясь с ними, до некоторой степени заражались нечестием, хотя в то же время значительно в нравственном отношении их превосходили.
Кроме того, нужно иметь в виду, что дети Иакова действительно не были такими праведными, как отец, они не получали пророческих откровений (за исключением, конечно же, Иосифа). По своему естественному образу жизни и по воспитанию они были простыми пастухами, людьми совершенно невежественными и грубыми. Это надо помнить. И, может быть, ввести их в Египет было необходимо потому, что когда число детей Иакова довольно-таки умножилось (говорится, что он вошел в Египет в числе семидесяти пяти душ), невозможно было, чтобы каждому из них подавались откровения и все пребывали непосредственно под Божиим водительством, но требовалось благотворное, пусть даже и языческое, влияние цивилизации и культуры, которая уже была в Египте. Требовалось для того, чтобы люди не стали народом грубых кочевников и грабителей, хотя у них и были к тому наклонности (вспомним поступок Симеона и Левия, уничтоживших жителей Сихема). Они ведь могли стать такими же, как потомки Исава, эдомиты, - разбойники и злодеи, которые жили в горах и всех грабили, скрываясь в неприступной местности. Поэтому было необходимо, чтобы на потомков Иакова оказала культурное влияние египетская цивилизация, что и действительно стало очень важным: выйдя из египетской земли, они представляли из себя уже цивилизованный народ.
Ведь во времена Иакова у этих людей, может быть, не было и письменности, а когда они вышли из Египта, Моисей составил пять книг - значит для кого-то, на каком-то языке уже писались книги. Хотя и Авраам был выходцем из цивилизованной страны и старался сохранить культуру (есть даже предание, что он научил египтян математике), но впоследствии народ приблизился к такому низкому культурному уровню, который был даже не у городских (более культурных) жителей Ханаана, а у самых грубых обитателей той земли. Сам образ жизни делал этих людей неспособными к восприятию довольно-таки высокоразвитой культуры, которая там существовала, хотя, конечно же, по сравнению с культурой египтян она была гораздо более дикой и бесчеловечной, чем и объясняются характер и нравы сыновей Иакова.
Вопрос. Полезно ли при молитве выдавливать из себя слезы, а если они есть, то стараться их усилить?
Ответ. Я думаю, что специально выдавливать из себя слезы не нужно. Но с другой стороны, имеет значение, как ты это делаешь: если понуждаешь себя к покаянному плачу, который сопровождается внимательной молитвой, тогда, может быть, это и уместно, а если ты выдавливаешь из себя слезы и они к молитве не имеют никакого отношения (слезы сами по себе, молитва сама по себе), и, более того, то усилие, которое ты употребляешь, отвлекает тебя от молитвы, в особенности Иисусовой, тогда, я думаю, этого делать не нужно. То есть надо помнить, что, конечно, слезы или покаянный плач при молитве - это хорошо, но самое главное - внимание; как говорит святитель Игнатий, внимание дает цену молитве. А слезы... ну поплакали мы, и что дальше? Плачем мы по разным причинам: можно плакать от злости, можно плакать от радости, можно плакать от того, что встретились с кем-то или, наоборот, расстались. А с духовной точки зрения цены в таких слезах нет никакой. Поэтому к слезам нужно относиться вообще-то с большой осторожностью, чтобы они не были бессмысленными.
Вопрос. Как объяснить, что у человека нет, к примеру, страсти сребролюбия (или любой другой)? Почему какие-нибудь иные страсти есть, а вот этой нет? От чего это зависит?
Ответ. Я думаю, что страсти есть у всех, только в большей или меньшей степени. Приведу пример. Когда воры пришли грабить Макария Египетского, он в это время неожиданно вернулся к себе в келью - и сам стал им помогать грузить свое имущество. Когда же они от него вышли, преподобный Макарий, увидев, что они забыли взять какую-то ценную вещь, схватил ее и со словами "вы забыли забрать еще и вот это" побежал их догонять. Воры устыдились и вернули награбленное. Вот яркий пример человека, у которого нет сребролюбия. А если к любому другому человеку придут и станут забирать "последний подрясник" - с радостью ли он его отдаст? Я думаю, нет. Это значит, что страсти действуют в человеке в разной степени. Скажем, сребролюбие действует слабо, а уныние гораздо сильнее. Об этом говорит святитель Игнатий: в человеке есть все страсти, но одни действуют слабо, а другие - могущественно. Есть господствующие страсти, и есть как бы едва тлеющие, но сказать, что их совсем нет, я думаю, нельзя. А почему так происходит, что одни страсти сильнее других, я не знаю. Наверно, какие-то дурные врожденные наклонности дают о себе знать или, может быть, человек подвергся развращению в каком-то отношении больше, чем в другом.
Вопрос. Когда речь шла о дьяконе, который во время гонений отрекся от сана и таился, вы сказали, что это действие было неправильным. Но в писаниях святых отцов можно найти такой совет, что если человек чувствует, что у него нет сил перенести мучения, то пусть уедет из мест, где идет гонение и укроется. Скрывшиеся не причисляются к павшим.
Ответ. Скрыться от гонений - это одно, а отказаться от священного сана - совсем другое, не нужно путать такие вещи. Если бы дьякон ушел от гонений, уехав, допустим, за границу или перейдя из одной местности в другую, тогда его еще можно было бы понять, но он фактически отказался от сана, хотя и не сделал этого публично, и даже отпал от Церкви - многие годы из-за страха не посещал храм. Поэтому его поступок можно назвать до некоторой степени отречением, хотя оно и не было публичным.
Вопрос. "Держать ум во аде" значит считать, что ты не спасешься, или считать, что ты не достоин спасения?
Ответ. Я думаю, что нам даже думать об этом не нужно, потому что "держать ум во аде" - слишком высокая для нас степень смирения, очень тяжелый подвиг. Необходимо нечеловеческое мужество и твердость, иначе можно впасть в отчаяние, уныние. Поэтому так делать не надо.
Держать ум свой во аде - значит помышлять, что ты не спасешься. Если человек считает себя лишь недостойным спасения, это, наверное, помягче, а если он думает, что вообще не спасется, то такое решение - более жесткое, твердое и в этом состоянии трудно удержать себя в чувстве надежды на Бога, удержать себя в неотчаянии. Поэтому второе, конечно, больше, я не думаю, что это одно и то же. Но более конкретно сказать, что обозначают слова Силуана Афонского, я не могу, потому что когда читаешь о таких вещах, то, конечно, получаешь некоторое теоретическое представление, но я думаю, что до осознания их человек должен постепенно дойти сам. Ведь старцу Силуану Афонскому, во-первых, было откровение, чтобы он так подвизался, а во-вторых, он к тому времени уже имел благодатную молитву и был высоко преуспевшим подвижником, по сравнению с которым мы - какие-то карлики. Если же мы, будучи карликами, возьмем на себя ношу великана, то, конечно же, понести ее не сможем.