Страница 219 из 239
Например, иконописцы рисуют различные фрагменты знаменитых скульптур, а ведь их тоже создавали люди с определенным душевным настроем, и он может передаться. античная скульптура насквозь чувственная, плотская. Я это отчетливо понял, когда посещал в Москве Пушкинский музей. В каком-то из его залов на одной стене висели так называемые фаюмские портреты эпохи эллинизма, а на другой стене была небольшая, очень интересная коллекция византийских икон. Считается, что икона произошла от данного портрета, хотя на самом деле это еще нужно доказать. Поскольку фаюмские портреты - это надгробные изображения, то, естественно, автор пытался передать печаль по умершим. Изображения, с точки зрения мастерства, прекрасные и очень натуралистичные: молодые, красивые, цветущие люди - как их, уже скончавшихся, не пожалеть. И рядом - иконы, вызывающие совершенно другие чувства. Написаны они тоже блестяще, даже нельзя определить, где большее мастерство. Резкий контраст с иконописью ощущается и в залах, где представлена ассирийская, египетская скульптура, но особенно - на экспозициях античной скульптуры, где ярко проявляется некая чувственность, эротичность, приземленность. Я думаю, что в какой-то степени это заметно и на гипсовых слепках, особенно если сделана копия всей скульптуры, а не какой-то части лица, например.
Тем не менее иконопись использует и античные мотивы, несомненно, что античное искусство иконописцам было известно.
У переводчиков своя проблема: для хорошего перевода нужно уметь передать стиль автора, а для этого необходимо читать много литературы. Классическая же русская литература за редким исключением (Достоевский, может быть некоторые поэты), к сожалению, не православная.
Нужно быть очень осторожным в увлечении искусством, потому что оно не может быть нейтральным, беспристрастным, в нем все равно присутствуют человеческие чувства, и они передают нам какие-то греховные ощущения. Чем сильнее произведение, тем более сильные ощущения оно в нас вызывает, это касается и церковного искусства, только в нем эти чувства чистые. Одно дело - сильное чувство веры, которое испытывал Иоанн Дамаскин и которое он выразил в каноне на Пасху, и другое дело - чувство Пушкина, когда он говорит "Я помню чудное мгновение" - тоже сильное, только нехорошее. Позже в письмах к друзьям он эту женщину поносил.
Хотя и в зависимости от своего состояния человек может увидеть в каком-либо произведении или хорошее, или плохое. Скажем, в Византийских учебных заведениях, так называемых университетах, изучались античное искусство, философия. Образование тогда было, конечно, совсем другое, более архаичное. Византийцы учились брать из древних наук и искусств метод: заимствовали философский метод и применяли его в богословии, брали законы передачи красоты и использовали их в иконописи, музыке, пении и так далее. Но бывали и промахи. Уже в поздний период жил некий богослов Трифон, типичный представитель эпохи возрождения, любивший, как, впрочем, и все культурные византийцы, античность. И вот после его смерти обнаружилось какое-то его произведение, где говорилось, что надо вернуться к язычеству, за которым - будущее, а что христианство, мол, отживает свой век. Так что возможно и такое, и конечно, это недопустимо. Поэтому со светским искусством нужно обращаться очень осторожно: оно человека воспитывает, учит прекрасному, но может и увлечь.
Вопрос. А почему иногда музыка приятна для слуха, а иногда нет, это связано с каким-то ее соответствием моим собственным страстям?
Ответ. Действует очень много факторов. Церковь, хотя и в несколько искаженном виде, сохранила древнюю византийскую культуру, а в миру мы живем в рамках западноевропейской культуры. Если какая-либо певчая берет очень высокую ноту, то она действует так, исходя из западноевропейской культуры, а по-византийски она петь не хочет, ведь византийцы говорили, что в церкви нельзя допускать бесчинных воплей.
Когда человек живет в определенном обществе, культура этого общества кажется ему естественной. В Индии, например, своя музыка, для индуса классическая европейская симфония будет звучать как некая "какофония"; нам же кажется нелепой и некрасивой музыка индийская, мусульманская или, скажем, китайская. Сейчас, конечно, существует культ западной культуры, а в древности самым культурным народом мира считались византийцы, все старались им подражать. Существуют и личные предпочтения. Если апостол Павел говорит, что люди будут избирать таких духовных наставников, которые льстили бы слуху, то тем паче, стремясь получить удовольствие, мы будем избирать в искусстве того, кто нам приятен, а это значит - удовлетворяет наши страсти. Соответственно, какие у человека страсти, такие композиторы ему больше и нравятся.
Внутри самой западноевропейской культуры тоже есть разные течения и разные эпохи. Старинная музыка, например, более простая, строгая, чистая. Со временем музыкальные произведения становятся все более страстными, а современная, так называемая "серьезная" музыка, вообще чуть ли не разрывает человека на части. Слушаешь Кшиштофа Пендерецкого и не знаешь, сколько у тебя ушей! При этом я уж не говорю о вульгарном, но очень влиятельном уровне культуры - современной рок-музыке, а ведь большинство людей воспринимает "биение по ушам" барабанами и электрогитарами как удовольствие!
Люди, которым близки классические музыкальные произведения, выражающие разнообразные страсти, называют свою страстность духовностью. Они говорят: "Я живу духовной жизнью, посещаю концерты, выставки", - а на самом деле просто культивируют страсти, услаждаются ими.
Вот и смотрите: мы "вырвались" из этой культуры, пришли в Церковь, в монастырь со всеми своими страстями, со всеми привычками. Можно назвать наилучшим вариантом, если кто-то в своей мирской жизни слушал классическую музыку, а не рок, но многие привыкли именно к вульгарной, низкой эстрадной культуре, чувственной в самом плохом смысле слова, грубой, страстной, даже скотской, вплоть до самых откровенных низменных проявлений. У нас, во-первых, другие привычки, во-вторых - совсем иные представления о том, что красиво и что некрасиво, в-третьих, действует страстность. И поэтому византийское пение в монастыре нами часто не воспринимается, оно нам неинтересно. Это относится не только к пению, но и вообще ко всей церковной культуре: Церковь стремится нас перевоспитать, а багаж страстности, всех наших привычек тянет нас назад, мы противимся иногда даже невольно. Если же в человеке начинает преобладать духовное начало, то, естественно, светская культура становится ему безразличной, неинтересной, он услаждается, "упивается" искусством церковным, которое просвещает его душу. Конечно, многое зависит и от мастерства исполнителя: если кто-то хорошо поет оперную арию, то можно услаждаться ее красотой, а если кто-то плохо поет знаменным распевом, то виноват не стиль исполнения, а плохой певец, который компрометирует прекрасное церковное искусство.
Вопрос. Если человек терпит скорби за свои страсти, то получит ли он мзду? Можно ли назвать мздой его исправление?
Ответ. Да, скорее всего мздой тогда будет исправление. Ведь в девятой заповеди блаженств Спаситель говорит не о скорбях за страсти, а о терпении скорбей ради Него. Если же мы терпим скорби за страсти, то получаем наказание заслуженно, то есть они являются естественным следствием наших страстей.
Вопрос. Евангельский эпизод про юношу, вопросившего Господа о том, исполнения каких заповедей ему еще не хватает, Вы истолковываете так, будто он действительно достиг высот, о которых говорит. Однако иногда в проповедях можно услышать, что, наоборот, юноша задавал этот вопрос из лукавства, имея мотив, подобный мотиву книжников и фарисеев. Почему так изъясняют это место? Ведь люди таким образом и будут понимать этот момент Священного Писания.
Ответ. Если бы юноша говорил из лукавства, то не сказано было бы в Евангелии от Марка, что Господь, воззрев на него, возлюбил его (Мк.10:21). За что любить лукавого человека? Кроме того, Спаситель обличил его не в нарушении заповедей, а в том, что он привязан к богатству. Да и в чем состоит лукавство юноши? В Евангелии говорится, что этот юноша был князем, и вот он подбегает к Господу, падает на колени и вопрошает: "Учитель благий, что мне сделать, чтобы наследовать жизнь вечную?" Если бы он был таким лукавым, то зачем было бы ему падать на колени - это уже чрезмерно. Кроме того, Господь его именно возлюбил, и поэтому я не согласен с таким толкованием.