Страница 184 из 239
Ответ. Я не говорил, что невозможно иметь смирение подобное тому, какое было у христиан раньше. Мы не можем иметь тех телесных подвигов, какие совершали прежние подвижники, мы не можем иметь того послушания, потому что сейчас нет таких великих старцев, какие были в древности, мы не можем иметь такого же уединения и т.д. Пусть даже не имеем такой образованности - я имею в виду знание святоотеческого Предания, - но смирение мы можем и должны иметь. Это как раз то, что осталось, - самое главное, что никогда не станет невозможным и недоступным. Через умное делание, через послушание, через покаяние можно достичь такого же смирения, какое имели и древние подвижники. Вот в этом-то и состоит суть, что внешнее делание изменилось, а внутреннее осталось тем же самым. Более того, один древний подвижник, блаженный Нифонт, сказал, что "в последние времена подвижники пойдут путем делания, растворенного смирением (под деланием, я думаю, он имел в виду умное делание. - о.А.), и в Царствии Небесном окажутся больше отцов, прославившихся чудесами". Поэтому нелепо утверждать, что в наше время невозможно иметь такое смирение, какое было у христиан в древности. Речь шла о том, каким путем достигается это смирение.
Григорий Синаит, который жил в XIV или в XIII веке, говорил, что смирение от бесов, то есть от наших падений, является одной из ступеней восхождения к истинному смирению, глубочайшему и полному смирению. А под падением имеется в виду не то, что каждый человек будет в блуд падать или, например, убивать, нет, совсем не это, а подразумевается мысленное падение, которое людьми, живущими невнимательно, чаще всего просто не осознается, не фиксируется. Человек тысячу раз за день падает, но не видит этого. Потому что видеть мысленное падение может лишь тот, кто сделал для себя обязательными строгие требования и кто видит, что он эти требования многократно нарушает, то есть это признак людей, живущих очень внимательно, и не нужно думать, что под падением подразумеваются тяжкие грехи. Да и потом, если человек не достигает глубочайшего и полного смирения, то это еще не значит, что он не спасается: мы спасаемся через покаяние, и не всем дано достигнуть совершенства. Иногда человек подвергается падениям по причине гордости, которая обычно сопутствует духовному преуспеянию, и для того чтобы человек смирялся, ему попускается действие страстей, хотя Господь всякого человека Своей всесильной благодатью мог бы сделать бесстрастным. Человеку попускается действие страстей, чтобы он смирялся и через смирение и покаяние спасался.
Беседа 32. О послушании и непослушании
Сегодня у нас будет беседа о такой добродетели, которой нам, как я замечаю, очень и очень не хватает. Я имею в виду, конечно же, послушание. Хотелось бы сказать несколько слов о послушании, приводя в пример поведение учеников Господа нашего Иисуса Христа, ибо они проявляли неизменное, беспрекословное послушание своему Учителю.
Вы помните тот случай, когда Спаситель послал Своих учеников, чтобы они привели осленка, на котором Он должен был въехать в Иерусалим. Осленок этот принадлежал некоторым людям, и когда ученики стали его отвязывать, то хозяева спросили: "Куда вы ведете осленка?", ученики же ответили: "Господь повелел". Мы видим в этом, конечно, беспрекословное, ревностное послушание, ведь они исполнили приказние совершенно, казалось бы, немыслимое - пришли и увели чужой скот, не думая о последствиях, слепо исполняя повеление Господа.
Другой пример, может быть еще более разительный. Петр с Иоанном пошли в Иерусалим приготовить Пасху. Спаситель сказал им: "Когда войдете в город, увидите человека, несущего в сосуде воду. Пойдите за ним и скажите хозяину дома, что здесь Господь со Своими учениками должен есть Пасху". И вновь они пошли и все исполнили в точности. И опять все совершилось, что, казалось бы, немыслимо, именно так, как предсказал Спаситель.
Но самый разительный пример - это случай с умножением хлебов, наиболее подробно описанный в Евангелии; здесь видна и откровенность учеников перед Господом, и их послушание Ему, то есть беспрекословное отсечение своей воли. Я рассмотрю этот эпизод по Евангелию от Иоанна и сделаю дополнения из Евангелия от Матфея.
Возвед убо Иисус очи и видев, яко мног народ грядет к Нему, глагола к Филиппу: чим купим хлебы, да ядят сии? Сие же глаголаше, искушая Его, Сам бо ведяше, что хощет сотворити. Отвеща Ему Филипп: двема стома пенязей хлебы не довлеют им, да кийждо их мало что приимет (Ин.6:5-7). Вроде бы обыкновенное повествование: апостол Филипп совершенно здраво, просто отвечает Господу. Но далее уже видна та присущая ученикам откровенность и чрезвычайное их доверие. Рассказывается о такой мелочи, которая, как нам часто кажется, в нашей монастырской жизни не имеет никакого значения и которую поэтому можно утаить. Но ученики ничего не утаивали, они все, даже по видимости малозначащее, рассказывали Господу, и эта их откровенность, как мы знаем, привела к одному из самых великих и необыкновенных чудес Спасителя - умножению хлебов. Глагола Ему един от ученик Его, Андрей, брат Симона Петра: есть отрочищ зде един, иже имать пять хлеб ячменных и две рыбе, но сии что суть на толико? (Ин.6:8-9). То есть он рассказывает о такой вещи, которая не имеет никакого значения. Представьте себе, Спаситель спрашивает: "Сколько нужно денег, чтобы купить хлеб? На что мы купим хлеб, чтоб всех этих людей насытить?" Филипп говорит: "Даже на двести пенязей не хватит им хлеба, чтобы они немножко, хотя бы мало что вкусили".
Это пример того, что мы называем откровением помыслов.
Обратите внимание, как развивались события дальше. Он же рече: принесите ми их семо (Мф.14:18). Казалось бы зачем? Какая-то абсурдная вещь: только что говорили о том, что даже на двести пенязей купленного хлеба не хватит, а теперь Он говорит: принесите. Но никто не смеет возражать, приносят, и тогда Спаситель повелевает следующее: сотворите человеки возлещи. Бе же трава многа на месте (Ин.6:10). И опять никто не смеет возражать, но все исполняют приказание Спасителя. Для чего, казалось бы, возлежать, когда еды нет? Для чего приносить пять хлебов и две рыбы? Для чего было вообще вначале об этом говорить? Но ученики сначала проявляют откровенность, потом беспрекословное послушание, и после этого совершается великое чудо, одно из величайших чудес, сотворенных Спасителем. Возлеже убо мужей числом яко пять тысящ. Прият же хлебы Иисус и, хвалу воздав, подаде учеником, ученицы же возлежащым, такожде и от рыб, елико хотяху. И яко насытишася, глагола учеником своим: соберите избытки укрух, да не погибнет ничтоже. Собраша же, и исполниша дванадесяте коша укрух от пяти хлеб ячменных, иже избыша ядшым (Ин.6:10-13). Вот пример искренности и послушания.
Теперь представим себе такую картину - небывалую, невозможную: представим себе, что мы находились бы в той же ситуации, и находились именно такими, какие мы есть. Как бы мы себя вели? Представим себе, что все это происходит в первый раз, и не с апостолом Филиппом, не с апостолом Андреем, а с нами, братией Спасского монастыря. Что было бы? А было бы то, что на первый вопрос кто-нибудь, конечно, дал бы ответ: купленного на двести пенязей хлеба не хватит. Это обычный разговор, здесь нужно иметь всего лишь минимум здравого смысла, такие люди у нас вроде бы есть. Но когда надо будет идти дальше вслед за событием и возникнет необходимость проявить уже определенную откровенность, сказать о какой-то неважной, ненужной подробности, - не знаю, найдется ли среди нас такой человек, который смог бы искренно сказать: "Вот тут у нас есть один отрок" Какой отрок? Здесь собралась лишь братия монастыря, так зачем вообще об этом отроке говорить? Кто он? Прихожанин какой-нибудь, и у него пять хлебов и две рыбы Зачем говорить о такой мелочи, когда и так ясно: хлеба-то не хватит? Вот как мы стали бы думать. И понятно, что раз мы не проявили бы искренности, то, соответственно, нельзя было бы ожидать, чтобы события развились дальше. Но даже если бы кто-то из нас и проявил искренность, то уж послушание едва ли кто оказал, когда бы ему сказали: принеси сюда эти хлебы.