Страница 159 из 239
Вопрос. Почему, когда что-то не успеваешь сделать за день на послушании и по этой причине боишься обличения и того, что будут ругать, то начинаешь унывать? Какие страсти и грехи это открывает?
Ответ. Скорее всего - гордость и тщеславие. Человек боится, что его будут обличать и ругать. Нужно быть мужественным. Надо, конечно, стараться все делать добросовестно, но необходимо и иметь мужество, если ты что-то недоделал, вынести, выдержать получаемое обличение и извлечь пользу для того, чтобы смириться. А если мы желаем лишь похвалы и какого-то одобрения, то это выявляет нашу немощь.
Вопрос. Когда раздражение имело место, но уже прошло, то не поздно ли тогда с ним бороться?
Ответ. Конечно, не поздно. Если человек поддался раздражению даже в сильной степени, то все равно в тот момент, когда опомнится, он не должен считать: "все, уже поздно, ведь я уже принял помыслы и поддался им", - но именно в этот момент он и должен прекратить действие страсти. И человек имеет для этого силу - не в смысле свою собственную силу, но я говорю о том, что Бог всегда помогает призывающему Его и способен помочь ему даже тогда, когда он сильно поддался страсти.
Вопрос. Если при искушении стараешься быстрее открыть старице помыслы, чтобы от них избавиться, то получается, что ты тем самым избегаешь борьбы. Подобное устроение неправильное?
Ответ. Нет, все правильно, но только не всегда есть возможность так открывать помыслы. У нас более или менее опытных сестер всего несколько человек, и мы не имеем возможности устроить свою жизнь так, чтобы у каждой старицы было по две-три послушницы, которые могли бы каждый день (я уж не говорю по нескольку раз в день) открывать ей свои помыслы. И поскольку не всегда есть возможность тотчас же приходить к старице, то нужно усиленно бороться с собой. Это во-первых. А во-вторых, бороться с собой нужно в принципе, и откровение помыслов не мешает и не избавляет от борьбы с ними при помощи молитвы, оно только помогает - это вспомогательное средство. Самое главное все-таки не откровение помыслов, а молитва. Можно спасаться, хотя это и трудно, просто молясь, не имея возможности открывать помыслы и тем самым облегчать свою борьбу, но невозможно спасаться, когда ты помыслы открываешь, а молитву Иисусову и вообще умное делание оставляешь. Даже совсем непонятно, зачем же тогда существует откровение помыслов, если нет умного делания. Потому что это есть как бы сопутствующее, вспомогательное делание, хотя и очень важное.
Вопрос. Почему демоны после падения так страшно внешне исказились? Это произошло по воле Божией или является следствием греха?
Ответ. Я не знаю, как они исказились внешне, я не видел. Кто видел, тот, может быть, и в состоянии убедиться, выросли у них рога или нет. Рога - это нечто символическое. Не думаю, чтобы они изменились так, что у них вдруг вырос хвост с кисточкой или вместо носа появилось рыло. Однако мы знаем, что внешность человека меняется в зависимости от его внутреннего состояния. Если у человека уныние - лицо его мрачное, если у него настроение веселое - лицо его светло и жизнерадостно. Вот в этом смысле, конечно, внешность бесов изменилась, поскольку внутреннее состояние отражается на внешности. И, наверное, когда благодать их оставила, то в буквальном смысле слова лица их помрачились. Если после оставления благодати изменились Адам и Ева, увидели свою наготу, то тем паче - демоны, которые пали совершенно и окончательно. С демонами произошло наподобие того, что после телесной смерти происходит с человеком: они как бы умерли, то есть окончательно и бесповоротно изменились. Как человек после смерти не способен уже к покаянию, так и они после своего падения не способны к раскаянию.
Вопрос. До падения Адам и Ева имели страсти? Ведь если они согрешили, стало быть, имели страсть. А если имели страсть, то, значит, творение Божие было несовершенно?
Ответ. Логическая цепочка вроде бы правильная, только посылка совершенно неверная, отсюда, естественно, и все остальное ошибочно. "Если Адам и Ева согрешили, значит, у них обязательно была страсть..." Почему такой вывод? Получается, что и дьявол, который согрешил первым, и демоны, последовавшие за ним, также имели страсть, и это значит, что Бог создал не ангелов, бесстрастных святых, а сразу же демонов: они только вид имели красивый, а потом у них выросли рожки и хвост. Это совершеннейший абсурд. Где действительно есть свобода, там она и бывает свободой в полном смысле слова, а не какой-то философской условностью; у существа свободного есть возможность делать совершенно произвольно как добро, так и зло. Добро - это следование тем уставам, законам, свойствам, которые были вложены во все сотворенные существа - имею в виду ангелов и людей, потому что и добродетель, и грех возможны только в разумных существах; нельзя говорить о грехе в отношении к существам неразумным, например к животным. Так вот, где есть разум, где есть свобода, там возможно и следовать естеству, и противиться ему, то есть поступать разрушительно для него, уклоняться от своего предназначения. Это и называется грехом, и при его совершении никакой страсти может и не быть. Только после грехопадения в человеке появилась наклонность ко греху, которая стала от Адама передаваться всем нам, всем его потомкам.
По этому поводу очень тонко толкует Священное Писание святитель Игнатий (Брянчанинов): если первый человек был создан по образу и подобию Божьему, то уже о следующем в Священном Писании говорится, что Адам родил его по образу своему (см. Быт.5:3), то есть по образу падшего человека. И вот в падшем человеке уже была страсть. Потому Адам и был так строго осужден, что он никакой наклонности ко греху не имел, однако же совершил преступление. А нам Бог оказывает снисхождение, потому что мы, имея в себе эту природную наклонность, пытаемся все-таки ей как-то противостоять. Если и падаем, совершая, может быть, большие грехи, чем Адам, однако же делаем это по немощи, по удобопреклонности ко греху, и потому Господь нас милует, снисходит к нам; как сказано в Священном Писании, Бог решил снисходить к людям, потому что увидел, что наклонность ко злу присуща человеку от его юности [1].
Вопрос. В чинопоследовании иноческого пострига есть такие слова: "Будь послушлива, смиренна, кротка и молчалива". А разве кротость и смирение не есть по сути одна и та же добродетель?
Ответ. Как совокупность различных конкретных действий человека - наверное, это все-таки различные добродетели. А относительно того, что является их источником, есть разные мнения. Например, Антоний Великий вообще рассуждает о добродетели в единственном числе. Он говорит, что душа от природы добродетельна и подвиг монаха состоит в том, чтобы вернуться к этой природной добродетельности. Человека можно описывать по-разному: можно описывать его внешность, походку, какие-то манеры, привычки, можно говорить о его душевных свойствах, об образованности и так далее, - и это все будут свойства одного и того же человека. И о жизни добродетельной также можно говорить, касаясь ее разнообразных проявлений. В чем-то она проявляется как послушание, в чем-то - как смирение, в чем-то - как кротость или молчание. Я думаю, что в данном случае святые отцы, составляя чин пострижения, подчеркнули именно то, что в первую очередь необходимо послушнице: послушание своей старице, смирение перед ней, кротость и молчание. Конечно, имеется в виду не такое молчание, когда, например, послушницу спрашивают: "Ты поняла?" - а она стоит, смотрит исподлобья и молчит, но такое, которое проявляется в послушании, в терпении обид, когда человек не возражает, не оправдывается, не отвечает оскорблением на оскорбление и обидой на обиду.
Поэтому нужно думать не столько о том, повторяют ли друг друга те или иные добродетели, сколько о тех свойствах, которые необходимы послушнице в первую очередь, - послушание, смирение, кротость и молчание. К этому надо подходить практически, а не отвлеченно, так сказать, теоретически.
Вопрос. Амвросий Оптинский сказал, что монашество есть таинство. В каком смысле это нужно понимать?
Ответ. Конечно, в переносном смысле; монашество - это как бы второе крещение, потому что при обряде пострижения монах возобновляет обеты, которые он после крещения нарушил. Монашество есть обещание, клятва, если хотите, жить только согласно Евангельским заповедям и больше никакими посторонними принципами и соображениями не руководствоваться. Поэтому Амвросий Оптинский называет его таинством, но по учению Православной Церкви существует семь таинств, и когда мы говорим о монашестве как о таинстве, то имеем в виду, что это таинство как бы по сути и по цели, а по своему содержанию, по действию - это обряд. Ради возобновления обетов крещения к нам возвращается благодать крещения, а выше этой благодати ничего нет. Как учат преподобные отцы и вообще учителя Церкви, благодать, которую испытывали угодники Божий, это есть не более, чем та благодать, какую мы все получили при крещении. Но в нас она попрана, умалилась, а в них действует в полную силу, как это и должно быть, как было, например, у апостолов во время схождения на них Духа Святого в виде огненных языков.