Страница 120 из 239
Вопрос. Пожалуйста, раскройте, или посоветуйте, с каким расположением надо подходить к послушанию певчей. Возможно ли как-то так себя настроить, так вести себя в храме, чтобы во время послушания и хорошо без ошибок петь, и молиться?
Ответ. Ко всякому послушанию нужно относиться старательно, с благоговением. Тем паче к пению, потому что это - молитвословие, от которого зависит вся служба. Я скажу про священство. Когда меня только рукоположили и я плохо еще знал богослужение, боялся ошибиться, то я больше следил за внешним его ходом. Потом, постепенно, когда привык и дошел почти до автоматизма, тогда уже больше стал обращать внимания на смысл молитвы и сосредотачиваться. Так же и в певческой практике, мне кажется: когда дойдет дело до автоматизма (в отношении собственно пения, устава Богослужебного), тогда можно уже будет обращать больше внимания на молитвенную сторону, а до этого приходится следить за внешней. Если сразу, не обучившись хорошо пению и уставу, начнешь углубляться в молитву, то все разрушится и службы не будет. Тогда надо бросить певческое послушание и затвориться в келии - быть затворницей, а не певчей.
Вопрос. В миру есть смертная казнь, убийство людей продолжается, - почему же это происходит?
Ответ. На этот счет разные были мнения. Я где-то слышал, правда сам не читал, что Иоанн Златоуст был против смертной казни. В то же время, когда человек знает, что его в конечном счете никак не накажут, то он думает: "все равно меня не убьют", - и может сделать все что угодно. Вот, допустим, в европейских странах все хорошо, все, вроде бы, цивилизованно. Тем не менее Соединенные Штаты и несколько Европейских стран бомбили Сербию. Они наказывали сербов так, что там погибло очень много мирного населения. А смертной казни нет. Или, допустим, Ирак. Смертной казни в европейских странах нет, но тем не менее Соединенные Штаты и Англия бомбили Ирак, и погибло множество людей, в том числе мирные жители (да хотя бы и только военнослужащие). А смертной казни нет. Все это, скорее, какое-то человекоугодие, чем здравый смысл. Конечно, мне это не нравится, но государственные законы требуют для преступников какого-то наказания. Если будет безнаказанность, то число преступлений станет увеличиваться. Другое дело, что в Византийской империи, например, существовал иной выход из положения. Если, скажем, сейчас преступника приговаривают к смертной казни и приговор нужно рано или поздно привести в исполнение, то в Византийской империи христианское покаяние преступника делало возможным отмену смертной казни и даже прощение виновного.
То есть христианское покаяние (это, конечно, были исключительные случаи, я думаю) делало возможным отмену государственного закона. Вот если бы было так, тогда и смертная казнь была бы, и полное освобождение от ответственности для покаявшихся (а ведь мы знаем, что и самый страшный преступник может покаяться). Вот это, мне кажется, было бы идеальным выходом из положения. А так, чтобы совсем отменить смертную казнь или, напротив, казнить без всякого помилования, без всякого исключения, всех, кто этого заслужил, - и то, и другое кажется мне неразумным.
Вопрос. В прошлый раз Вы рекомендовали читать "О трех образах молитвы" Симеона Нового Богослова. Не могли бы Вы пояснить о втором образе. Это то, как молимся мы, новоначальные: то молимся, то предаемся помыслам и увлекаемся, то опять молимся? Наверное, если человек удовлетворяется только этим, останавливается на этом, то это и будет "вторым образом", по Симеону Новому Богослову?
Ответ. Второй образ внимания и молитвы - это совсем не то, что человек иногда поддается помыслам, а иногда борется. Это то, когда человек читает какие-то длинные молитвословия и больше думает о смысле читаемого, чем заботится о внимании. И от того, что он много прочитал, воображает, что он много помолился. То есть вменяет себе в заслугу не внимание, а количество. Вот что значит второй образ внимания и молитвы, а вовсе не то, что мы боремся с помыслами.
Вопрос. Батюшка, там сказано, что ум собирает и как бы расточает. Это что значит?
Ответ. Читаешь ты канон, и трудно сосредоточиться. Когда человек творит Иисусову молитву, то ум легко собрать, а когда он читает псалтирь или канон, то думает: "Вот, я прочитал пять кафизм". А на самом деле происходит то, что несколько слов он понял - ум улетел, несколько слов опять понял - ум снова улетел - вот о чем идет речь. А при этом человек гордится тем, что много прочитал.
Вопрос. Получается, что без благословения старицы ничего просить у Господа нельзя? Может быть, что-нибудь да можно?
Ответ. Можно попросить без старицы только того, чтобы слушаться старицу.
Вопрос. Удивительно, что все получается так, как Вы и говорите.
Ответ. Ну конечно, так и получается. Это же жизненный опыт. Это не какая-то отвлеченная философская теория - это опыт. Евангелие - это тоже не художественная литература. Это описание нескольких лет проповеди Спасителя и пребывания Его с учениками. Это жизнь.
Вопрос. Важно или нет и вообще нужно ли обличать сектантов? Люди, которые обличают секты, не занимаются ли теоретизированием, пустым богословствованием?
Ответ. Это смотря кто. Если этим будем заниматься мы, то мы, конечно, будем отвлекаться от того, для чего покинули мир. А если какой-нибудь человек занимается этим с пользой для спасения ближних, как, допустим, отец Андрей Кураев (я не буду полностью оценивать его богословие, просто привожу пример), то, конечно, он делает свое дело. Не могут все одним заниматься. Или все будут молиться Иисусовой молитвой, или все, наоборот, будут обращаться к проповеди среди сектантов. Например, духовно близкие люди преподобный Сергий и святитель Стефан Великопермский занимались разными вещами. Стефан Великопермский проповедовал пермякам и обратил пермяков ко Христу, а Сергий Радонежский был безмолвником. Каждый делал свое дело.
Вопрос. Если мне кажется, что старица со мною нестрога, можно ли для себя сделать вывод, что я очень немощна, не могу смиренно потерпеть?
Ответ. Смиряться таким образом можно, а просить себе строгости не нужно. А то старица тебя, допустим, накажет, а ты потом скажешь: "Ой, нет, не надо. Давайте по-старому".
Вопрос. "Если кто живет в каком-либо месте и не приносит плода, свойственного этому месту, то самое место изгонит его вон, как не приносящего плода, требуемого местом". Относится ли такое поучение к жительствующему в монастыре?
Ответ. Конечно, относится. У нас бывают люди, которые не выдерживают, не могут здесь жить. Их как бы само это место гонит. Отчего? Оттого, что они ведут себя не так, как положено, - вот, это место их и изгоняет. Это очень разумно подобранное изречение, очень подходящее. Они не приносят плода, свойственного этому месту. Какой плод свойствен этому месту, какой плод в монастыре мы должны принести? Конечно же, прежде всего смирение друг перед другом, через послушание настоятельнице, старшим сестрам и вообще всем равным себе. Вот это тот плод, который человек получает в общежитии. Отличный от того, который он, например, может получить в безмолвии, где большее значение имеет уединенная молитва. Именно послушание, смирение, откровение помыслов - вот то, что мы получаем в общежитии. И если человек такого плода получить не желает, то само это место как бы начинает его изгонять. Человеку хочется отсюда уйти, ему здесь плохо. Потому что он не хочет одеть на себя это ярмо, ярмо общежительного монастыря, а начинает себя оправдывать: "Если бы я жил в лесу или затворился бы на квартире, тогда я бы плод принес". А принес бы он в лучшем случае плод лени, а в худшем - прелести.
Вопрос. Тогда, когда не хватает мужества открыться старице, Вы посоветовали усиленно молиться. А что делать, если бывает наоборот? Бывает, наговоришь таких ужасных вещей, а потом думаешь: "Как вообще это можно вынести, бедная моя старица". Как бороться со страстью в этом случае?
Ответ. Бывает, диавол устраивает так (об этом Лев Оптинский говорит), что оскорбляет старца через послушника. И тот начинает не открывать старцу помыслы, а ругать его. Не говорить, допустим: "Простите, но у меня против Вас такие-то помыслы", - а говорить: "Я к Вам отношусь так-то, так-то, и так-то", - и высказывать грубости, оскорбительные, уничижительные вещи. Некоторое время, может быть, старица и должна это потерпеть, пока человек не отстранится от этих помыслов и не начнет их исповедовать как грехи, не приобретет к ним некоторого недоверия, но вообще-то это очень опасное состояние и можно так упиваться страстью, что под предлогом искренности постоянно досаждать своему духовному руководителю. Надо понимать, что одно дело когда я говорю: "Сестра Д., простите, но у меня против Вас помыслы ненависти", - то есть, я уже отстранился от них, я уже как-то борюсь с ними, но не могу пока побороть. А другое дело, когда я принял помысел, верю ему и говорю: "Я Вас ненавижу, презираю, Вы такая-сякая". Обругал, обругал, а потом говорю: "Что-то я от исповеди помыслов не получил пользы". Потому что исповеди-то помыслов, собственно, и не было, а было признание в своих грехах. А грехи можно рассказывать по-разному. Можно рассказывать грехи даже с тщеславием, как, например, хвастаются друг перед другом пьяницы, кто больше выпил водки.