Бессмертна ли душа?

Бессмертна ли душа?

Информация о первоисточнике

При использовании материалов библиотеки ссылка на источник обязательна.

При публикации материалов в сети интернет обязательна гиперссылка:

"Издательство им. свт. Игнатия Ставропольского" (http://na-lazarevskom.ru/izdatelstvo-im-svt-ignatija/).

Преобразование в форматы epub, mobi, fb2

"Православие и мир. Электронная библиотека" (lib.pravmir.ru).

Введение

Нет тебе части с землею, тебе, небесной. Ты - образ Божий; ищи свой Первообраз. Ибо подобное стремится к подобному: воды текут в море, прах возвращается в землю, птицы с птицами, и звери со зверями, и скоты со скотами, и рыбы с рыбами, и человек с подобным себе человеком, то есть добрый с добрым и злой со злым водится и все ищет подобного себе. Ищи и ты Того, Кому подобна, и стремись к Нему, как огонь в высоту. Там твой покой; здесь не найдешь покоя. Весь свет обойди, ничего не найдешь, что бы тебя удовлетворило. Ты, душа моя, не найдешь здесь, в этом мире, себе покоя. Все прекрасное мира сего есть тленное вещество, суета, прах, земля - все ценное в нем. Ты - дух невещественный, бессмертный; нет тебе никакого покоя в них. Дух не упокоевается в веществе, но дух в Духе находит покой. Небо и весь свет не удовлетворят тебя, ибо нет подобия между тобою и светом. Обратись же к твоему Создателю, Который тебя по образу Своему сотворил. В Нем одном твой покой обретешь, как в своем центре.

Дух бессмертен, потому утоляется не тленным и смертным веществом, но живым и бессмертным Божеством. Так бедный человек, потеряв Источник живой воды - Бога, копает мутные колодцы в созданиях и от них ищет прохлады своей душе! Но копай, копай, бедная душа, сколько хочешь этих колодцев - твоей жажды от них не утолишь, еще и еще будешь жаждать. Знаешь ли, где найти живую воду? Слышишь, вот призывает к Себе живой Источник: Кто жаждет, иди ко Мне и пей (Ин. 7, 37); и еще: Кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную (Ин. 4, 14). От этого Источника черпает душа, и прохлаждается, и напояется, и увеселяется так, что уже не жаждет вовеки.

Святитель Тихон Задонский

Вопрос о бессмертии души - едва ли не самый главный вопрос мировоззрения. Таким считал его Ф. М. Достоевский, таким считаем его и мы. Для Достоевского бессмертие - это "опорный пункт веры в человека, к которому сводится решение всех мучивших человечество вопросов"; "высшая идея на земле - лишь одна, это именно идея о бессмертии души человеческой, ибо все остальные "высшие" идеи жизни, которыми может быть жив человек, лишь из нее одной вытекают".

Для тоскующего по вере в Бога Версилова1 Бог и есть бессмертие. И это очень понятно. Ведь если существует область духа - душа отдельного человека, то этим почти решается и вопрос о существовании вообще духовного бытия. Если есть бессмертие, значит есть и Бог.

В то же время идея бессмертия - основная предпосылка практической деятельности людей. "Или бессмертие, или антропофагия, людоедство, пожирание друг друга", - так ставит вопрос Достоевский. И он прав. Нельзя жить, не веря в душу.

В "Homo sapiens" С. Пшибышевского есть страшный диалог между Гродским и Фальком, двумя "неверующими", остановившимися перед вопросом: жить ли им и как жить:

"Гродский: Фальк, ты веришь в душу?

Фальк: Нет, не верю. Нет, я не знаю. Я ни во что не верю. А ты что-нибудь думаешь о "ней"?

Гродский: О ком?

Фальк: О ней.

Гродский: Я не верю, но мне страшно."

Смысл этого полного ужаса разговора ясен: даже эти нигилисты до того жаждут существования души и Бога, чтобы "на Нем положить свою жизнь", что с благоговейным ужасом и боязнью произносят и само слово "душа". Они желают, им хочется думать о ней; им страшно думать, что она есть, и еще страшнее признать, что ее нет. Тело свое они "изжили", взяли из него все, что можно. И теперь встает вопрос: куда же идти дальше? С точки зрения их прежнего мировоззрения ответ ясен: "идти в смерть". Но останавливает мысль: "а что если есть душа"? Ведь тогда можно жить, тогда открывается цель и смысл жизни. Просто так нельзя умереть, придется вечно нести погубленную, проданную телу душу. Это сознание радостно, мучительно и ужасно.

Нужно выбрать одно из двух: или, изжив все наслаждения, пережив все, что может дать жизнь пьяного, наркотического, скорее убить себя, не опомнившись от похмелья, или уверовать в бессмертие, в эту "страшную душу". Скажем яснее: человек знает два мотива-импульса, позволяющие ему нести "обузу жизни". Один мотив - жизнь для себя, для тех нервных, пьяных ощущений, которые даны в "жизненном кубке". Так живет Федор Павлович Карамазов2, который стал на сладострастии своем как на камне; так живут многие, по причине тупой, страстной привязанности к ощущениям жизни принимающие мир прежде, чем найдут нравственный смысл его, или даже без всякого смысла, без высшей идеи, удерживаемые в этой жизни "силой карамазовской низости".

Только себялюбцы без крыльев, с узенькой мещанской душой могут дожить до того дня, когда недоросшая душа бросит изношенное тело. Они могут существовать лишь потому, что не живут, а передвигаются изо дня в день и, недостойные жизни, не чувствуют ее и не творят ее. И не живя, они не умирают, а, незаметные, уходят из этой жизни. А те, кто с "крыльями", если они живут "силой карамазовской низости", пьют из кубка с отчаянием, неудержимо, а когда вино не пьянит, не вынося похмелья, разбивают кубок об пол.

Итак, с одной стороны, - бессмертие, а значит напряженная духовная жизнь, с другой - тупое прозябание людей ни теплых, ни холодных, ведущее к самоубийству.

Есть и другой тип людей: они живут общественно-альтруистическим инстинктом. Лейтмотив их жизни - "нужность", полезность для человечества в его скорбном пути к счастью, борьба за гармонию всей человеческой жизни. Но этот мотив силен только рядом с идеей души и ее бессмертия. Только тогда человек может участвовать в созидании общего счастья, когда он уверен, что и он, его "я", будет петь "осанну" будущей гармонии мира и торжествовать с пальмами победу - личное бессмертие, и еще более тогда, когда он уверен, что счастье всего человечества не рассеется в будущем как дым.

Если нет уверенности в том, что духовное богатство человечества вечно, потому что вечны и "души - носители богатства", то и любовь к человечеству невозможна. Можно ли любить человека, когда от всего человечества не остается в будущем и сального пятна, и можно ли любить мир, когда в будущем он обратится со всеми душами и идеями в ледяную сосульку?

Без веры в бессмертие связи человека с землей становятся тоньше и в конце концов рвутся. Атеист- самоубийца у Достоевского пришел к заключению, что "по-животному жить отвратительно, ненормально и недостаточно для человека", т. е. надоело. Но встает вопрос: что же в таком случае сможет удержать человека-безбожника в этом мире? В Бога и бессмертие он не верит, а вне этой веры нет нравственных начал жизни. "Сила низости карамазовской", животный страх смерти или животная жажда жизни выдохлась. Она и не может не выдохнуться. Итак, что же теперь? Теперь самоубийство неизбежно.

"Неотразимое убеждение в том, что жизнь человечества - в сущности такой же миг, как и моя собственная, и что назавтра же, по достижении "гармонии" (если только верить, что мечта эта достижима), человечество обратится в тот же нуль, как и я, силою косных законов природы, да еще по- еле стольких страданий, вынесенных в достижении этой мечты, - эта мысль возмущает мой дух окончательно, именно из-за любви к человечеству возмущает, оскорбляет за все человечество и по закону отражения идей убивает во мне даже самую любовь к человечеству".

Нельзя любить небессмертное, нелепое, пошлое человечество, которое и существует бессмысленно. Для любви к людям нужна вера в душу и бессмертие, без этого любовь к людям непонятна и невозможна. Иначе - опять антропофагия. Этот вывод иллюстрирует пример Фалька, на которого мы указывали выше. Он соединил в себе оба мотива жизни: поиски неких ощущений и работу ради "общего счастья", ради великой гармонии будущего. И в конце концов у него вырывается крик: "Дайте мне душу, или прокляты и мое "пьянство" жизнью, и моя любовь к человечеству. Она была ложью. Я эту любовь выдумал, чтобы спрятаться от взора смерти, которая глядит мне в глаза, чтобы убить в себе муку, видеть в себе только земляного червя, который завтра умрет. Дайте мне душу, чтобы любить людей не из-за отчаяния, а за бессмертие и ради бессмертия".