Страница 2 из 21
Впоследствии, живя в Крыму, я почувствовал, что это - земля крови, земля Каина и Авеля, полуостров всего в 25 тысяч квадратных метров, место массовых смертей, массовых захоронений, земля величайших страданий человеческих.
И я потом понял, почему, как нигде в другом месте, в Крыму на меня навалилась такая неизбывная тоска, что все темнело перед глазами, хотя был яркий, солнечный день, кругом все цвело, благоухало и пело. Но какой ценой заплачено за эту землю, об этом знает толькo один Бог.
Итак, был вечер зимой 1946 года, и я, раскрыв наугад Евангелие, стал читать следующее: В четвертую же стражу ночи пошел к ним Иисус, идя по морю. И ученики, увидевши Его, идущего по морю, встревожились и говорили: "Это призрак", - и от страха вскричали. Но Иисус тотчас заговорил с ними и сказал: "Ободритесь; это - Я, не бойтесь". Петр сказал Ему в ответ: "Господи! Если это - Ты, повели мне..." Тут у меня стала гаснуть лампа. Кончался керосин.
"Вдруг, гулкий мощный взрыв потряс дом, задребезжала ложка в стакане. Я вздрогнул от неожиданности.
Это морской прибой грохнул о берег круглую рогатую мину, сорванную штормом с якоря. Такое здесь случалось часто, но я не мог к этому привыкнуть. В сарае закричали встревоженные куры, залаяли собаки. Я долил в лампу керосина из бутылки и принялся читать дальше: Петр сказал Ему в ответ: "Господи! Если это - Ты, повели мне придти к Тебе по воде". Он же сказал: "Иди". И вышед из лодки, Петр пошел по воде, чтобы подойти к Иисусу; но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: "Господи! Спаси меня!", Иисус тотчас простер руку, поддержал его и говорит ему: "Маловерный! Зачем ты усомнился?"
Это впервые прочитанное слово Божие не прошло для меня бесследно, хотя тогда я принял его за красивую легенду. К приятию христианства я шел очень тяжело и долго. Я прорастал к нему через пласты сомнений, атеизма и всеобщего отрицания Бога. Я прорастал к нему, как прорастает к свету былинка через слои асфальта. Ничего на меня не нисходило, не озаряло, не бросало вдруг в объятия христианства. Вера росла постепенно. Это был очень медленный и холодный рост, наподобие роста кристалла.
Принятию мною Христа особенно мешало одно большое сомнение - за время войны я был свидетелем ужасающего насилия человека над человеком, аналогов которого никогда не встретишь ни у каких видов в животном мире. Кажется, в нашей стране было поругано все, что может быть поругано.
Летом, через несколько лет, я опять приехал в этот маленький приморский городок, но Агнессы Петровны и ее мужа в живых я уже не застал. Они оба отправились в мир, где нет ни печали, ни болезни, ни воздыхания. В их домике жили уже другие люди, которые за небольшую плату уступили мне на лето комнату.
Утром я проснулся от солнечных лучей, падавших из окна. О погоде здесь летом говорить нечего: она в Крыму всегда была превосходная. Прямо под окном расцвел пышным цветом куст казанлыкской розы. Чудный аромат наполнял всю комнату. Я вышел во двор. Все кругом сияло, зеленело и радовалось свежему утру. Издалека слышался слабый колокольный звон - нежные единичные удары, называемые благовест, несущие добрую весть о том, что существует храм Божий, в котором должно состояться богослужение. Я решил сходить в церковь и посмотреть, что там делается, но пока собирался, пока не спеша шел, поспел только к окончанию службы. Я увидел там людей, собравшихся на середине храма. Они внимательно слушали старого, убеленного сединами человека, стоявшего посреди них и возвышающегося над ними на целую голову. Его очки отражали горящие огоньки церковных свечей, белоснежная борода ниспадала на золотое парчовое облачение.
- Кто это? - спросил я свещницу.
- Это архиепископ Симферопольский Лука, - ответила она тихо, подавая мне свечку.
Архиепископ говорил негромким проникновенным голосом. Я прислушался:
- В четвертую же стражу пришел к ним Иисус, идя по морю.
Я узнал: это было Евангелие от Матфея, читанное мною в первый послевоенный год.
- Итак, братья и сестры, - продолжал проповедник, - в четвертую стражу, по римскому исчислению, означало - после трех часов ночи, на рассвете. Он подошел к лодке учеников, идя по морю. Пусть вас это не смущает. Господь наш - Владыка всего Им созданного, Он побеждает законы природы. Но не только Он Сам мог ходить по морю, как по суше, но дозволил и апостолу Петру идти по воде, потому что вера Петра во Христа не давала тому утонуть. Но как только апостол усомнился в том, что его поддерживает сила Божия, как только поколебалась его вера, так сразу он начал тонуть. Маловерный, зачем ты усомнился? - сказал ему Христос. Вот поэтому, дорогие мои братья и сестры, бесполезно быть близ Христа тому, кто не близок к Нему верою.
Вот, думал я, польза хождения во храм. Кто бы мне это растолковал? Об архиепископе Луке я многое слышал в медицинских кругах, но видеть его мне до сих пор не приходилось. Про него рассказывали, что это был блестящий хирург, талантливый ученый, профессор. Безвременная смерть горячо любимой жены привела его к вере. Впоследствии он принял сан священника, затем пострижение в монашество, а в 1923 году стал епископом. И это в те страшные годы, когда гонение на Церковь стало особенно лютым. В эти годы были расстреляны митрополит Киевский Владимир, митрополит Петроградский Вениамин, десятки других епископов, тысячи священников.
Профессор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, он же архиепископ Лука, будучи священнослужителем, никогда не оставлял своей врачебной и научной деятельности. Он был ведущим специалистом в области гнойной хирургии, ученым мирового значения. Но это не спасло его от репрессий; он прошел через тюрьмы, лагеря и ссылки. Только с началом войны с Германией, когда в госпиталях оказалось большое число раненых с гнойными осложнениями, о профессоре Войно-Ясенецком заново вспомнили.
О большой смертности раненых было доложено Сталину, который с удивлением спросил: Неужели у нас нет крупных специалистов в области гнойной хирургии? Ему ответили, что есть такой, но он в ссылке в деревне Большая Мурта под Красноярском.
Немедленно последовало решение: Из ссылки возвратить, ученые труды опубликовать, предоставить все условия для работы.
А в 1946 году в центральных газетах было опубликовано сообщение о том, что профессору В. Ф. Войно-Ясенецкому за его научные труды, способствующие успешному лечению раненых, присуждена Сталинская Премия первой степени. Архиепископ Лука пожертвовал ее сиротам - детям войны.
Я стоял в церкви и смотрел, как народ подходит к архиепископу под благословение. Люди тихо, с благоговевшем целовали крест и руку, руку архиепископа-хирурга.
Я думал: вот человек легендарной судьбы, который без сомнений идет по бурному морю жизни и не тонет в его пучине, как тонул усомнившийся Петр.
Вечером того же дня я лежал у себя в комнате и решал: идти мне к владыке Луке или не идти? Мне необходим был совет: как жить дальше? Потому что жизнь зашла в тупик, я уже не видел в ней смысла, хотя мне не было еще и тридцати лет. Удушливая советская повседневность окрасила мир в серые, блеклые тона, породила безотчетную тоску.
Я слышал, что владыка доступен и принимает всех, кто к нему обратится. Наконец я решил обратиться сперва со своей больной ногой, которая была у меня повреждена со времен войны.
Свое намерение я смог осуществить только в начале осени в Симферополе. Предварительно у сведущих людей я узнал, как подходить к владыке под благословение, как вести себя у него в покоях, чтобы не попасть впросак. Выбрав подходящий, по моему разумению, день, я направился на прием. Двери мне открыла келейница, которая попросила подождать в приемной, а сама пошла доложить о моем приходе.
Вскоре она вышла со словами: Пожалуйста, владыка Вас ждет, - и ввела меня в большую светлую комнату. Как она была обставлена, я совершенно не помню, потому что все мое внимание было направлено на владыку. Он сидел в большом старинном кресле, спиной к окну, облаченный в светлый кремовый подрясник, подпоясанный поясом, на котором были вышиты золотистые колосья ржи и голубые васильки. Ноги его, обутые в мягкие домашние туфли, покоились на низенькой скамеечке. Я стоял в дверях в каком-то замешательстве.
- Подойди ко мне, - мягко сказал владыка.
Я подошел и поздоровался. Потом, наклонив голову, попросил благословения.