Страница 8 из 60
этим не надо. Но
может быть другое доверие: зная Бога в какой-то
мере внутри своего опыта, мы, даже когда
случается непонятное, можем сказать: я Его знаю, я
могу Ему довериться до конца, хоть и не понимаю.
Анатолий Максимович:
Большое спасибо, митрополит Антоний.
VI
Анатолий Максимович:
Митрополит Антоний, в нашей сегодняшней,
последней, беседе я хотел бы задать вопрос: чего
Вы ожидаете от верующих?
Митрополит Антоний: От
верующих? Я думаю, первым делом я ожидаю веры.
Звучит оно, конечно, нелепо. Но...
Анатолий Максимович:
Почему? Вы — митрополит; совершенно ясно, что Вы
ожидаете от верующих веры.
Митрополит Антоний:
Да, но это звучит слишком очевидно. Я этим хочу
сказать, что от верующего я ожидаю, с одной
стороны, доверчивости к Богу, к жизни; не глупой
доверчивости, но и не испуганного отношения, а
отношения человека, который с доверием
мужественным, умным, опытным идет в жизнь; и, с
другой стороны, ожидаю уверенности в содержании
его веры. А из этого следует — и это не менее
важно, — что он жить должен так, чтобы ясно было,
что он верит и во что он верит;
соответствие жизни с верой абсолютно необходимо,
иначе это пустая болтовня.
Анатолий Максимович:
Другими словами, он должен руководствоваться
этическими принципами христианства или
какого-нибудь другого вероисповедания.
Митрополит Антоний:
Должен, да.
Анатолий Максимович:
Так, это я понимаю.
Митрополит Антоний: Иначе
обессмысливается то, что он говорит о вере.
Анатолий Максимович: А
относится ли к этическим принципам, которыми он
должен руководствоваться, терпимость по
отношению к инакомыслящим, по отношению к людям
других вероисповеданий, по отношению к
неверующим?
Митрополит Антоний: Я
глубоко убежден, что терпимость — одно из
свойств, которые должны были бы отличать
верующих. Вы мне на это скажете, что это
встречается редко (так же как встречается редко
хороший писатель или хороший человек); но в
сущности, терпимость — абсолютно необходимое
свойство верующего. Нетерпимость происходит от
того, что человек не уверен в себе.
Анатолий Максимович:
Но если взглянуть на историю Церкви, то создается
весьма определенное впечатление, что именно этот
принцип, мягко выражаясь, не внедрялся Церковью
систематически; создается даже гораздо более
неблагоприятное впечатление, что Церковь
выступала против терпимости, что Церковь насаждала
нетерпимость.
Митрополит Антоний:
Мне кажется, что тут два момента. Если человек
глубоко, всей душой, всей силой жизни убежден в
правде, в истине того или иного представления о
жизни или понятия, совершенно естественно, чтобы
он о нем говорил, чтобы он его проповедовал, чтобы
он хотел им поделиться. Это относится не только к
религии, но ко всем областям жизни; когда мы
прочли какую-нибудь книгу, которая нас увлекает,
слышали музыку, которая для нас очень
значительна, мы всех стараемся приобщить к
своему опыту; и в этом отношении терпимость может
продолжать существовать, но ее нельзя путать с
теплохладностью или с безразличием. И есть
другая терпимость — или нетерпимость, — которая
происходит, как я сказал минуту назад, от того, что человек не
уверен в силе, в убедительной силе того, во что
он верит, и хочет внедрять это искусственным
образом. И это — преступление; человек, который
хочет насильственно внедрить в другого какую бы
то ни было идеологию, какие бы то ни было
убеждения, какую бы то ни было веру — это человек,
который не верит, в конечном итоге, в
убедительность той истины, о которой он говорит.
Всякое насилие говорит о слабости человеческого
убеждения или о том, что человек не верит в
другого человека, думая, что нельзя и ждать от
него, чтобы он отозвался на истину или на правду,
а что надо его к этому принудить; это
преступление религиозное.
Анатолий Максимович: Я
совершенно согласен с Вами в том отношении, что
самыми нетерпимыми деятелями Церкви были люди,
которые испытывали сомнения и которые хотели
убедить не только других, но и самих себя. Но
взглянем на это иначе. Существует Церковь.
Церковь ответственна за то, чтобы помогать людям
верить, чтобы помогать людям жить так, как
предписывает им вера; и Церковь не проявляла
должной терпимости. Почему?
Митрополит Антоний: Я
думаю, по двум причинам. С одной стороны, по
причине, которую я уже указал: недостаточно
спокойной, победоносной уверенности, что истина
за себя постоит; что не нам защищать Бога; что не
нам защищать истину; что в человеке есть
способность отозваться на истину без того, чтобы
его к этому принуждали. И с другой стороны, потому
что общество верующих — и это относится не
только к православным, это относится ко всем
верующим христианам и не христианам...
Анатолий Максимович:
Совершенно верно; я не знаю, что Вы скажете, но Вы
совершенно правы: у всех церквей, у всех религий
есть в данном отношении что-то общее, есть этот
момент...
Митрополит Антоний:
Мне кажется, что это происходит от того, что между
каждой общиной и тем обществом, в котором она
находится, в частности, государством, в котором
она живет и действует, образуется связь, которая
всегда пагубна для верующего общества, которая
всегда ограничивает его, которая всегда сводит с
пути и которая
всегда подменяет высокие принципы веры, любви,
надежды, преданности, жертвенности и т.п. чем-то
другим, скажем, русификацией (если говорить о
Русской Церкви до революции в таких областях, как
Прибалтийский край, Польша), или использованием
религиозного момента для светских и, я бы сказал,
часто противорелигиозных целей.
Анатолий Максимович:
Во всяком случае, для политических целей, это я
понимаю. Но это все-таки не исчерпывает вопроса; и
Вы, по-моему, упомянули о главной причине
нетерпимости, сами того не сознавая. Вы упомянули
об истине; Вы сказали, что человек сам дойдет до
истины; другими словами, каждая церковь, каждая
религия уверена, что у нее вся истина, вся
абсолютная истина, — и в этом заключается
причина нетерпимости. Тоталитарные государства
по своему характеру нетерпимы — почему? Потому
что они убеждены, что у них вся истина, абсолютно
вся, что те, кто с ними не согласен, заблуждаются.
И вот то же самое думает и Церковь. Что получается
на практики? Церковь убеждает верующих, что у них
вся истина, и неминуемый результат этого
заключается в том, что верующий — поскольку у
него вся истина, поскольку он приобщился истине
— начинает считать себя лучшим человеком, чем
неверующий или тот, который исповедует какую-то
другую веру.
Митрополит Антоний: Я
думаю, что Вы правы в этом отношении, и на это я
мог бы сказать несколько вещей — не в защиту
верующих, а в защиту принципа терпимости по
отношению к истине. Прежде всего, одна из самых,
может быть, потрясающих особенностей
христианской веры в том, что Евангелие
определяет истину не в порядке чего-то, а Кого-то;
Христос говорит: Я — Истина (Ин. 14,6). И этим Он
совершенно уничтожает для нас возможность
считать, будто что бы то ни было, что можно
выразить словами или образами, может называться
конечной или полной истиной, ибо полная истина —
личная, никогда не вещественна. И в этом
отношении когда мы, православные люди, говорим,
что у нас вся истина, мы говорим какую-то
неправду, в конечном итоге. Христос — Истина; Бог—
истина; то, что о Нем можно сказать — приближение
к Истине: может быть, хорошее, может быть —
относительное. Теперь второе: мы должны были бы
учить — себя самих, во-первых, но также и других —
тому, что если ты такой счастливый, что у тебя
есть больше понимания, чем у другого, если у тебя
больше истины, чем у другого, то ты просто богатый
человек, который должен делиться своим
богатством, а не человек, который имеет право
этой истиной бить других, — это опять-таки
безбожный поступок, безнравственный поступок.
Анатолий Максимович:
Конечно, это безнравственный поступок, и я и не
ожидал, что Вы скажете что-либо иное. Но дело в
чем: Христос говорит: Я — Истина. Какой же
вывод делает из этого христианин? Он говорит: Я
христианин, поэтому я — истина, поэтому мне
известна истина; раз она мне известна, значит, я
лучше других... Разумеется, если он хороший
человек, если он нравственный человек, он не