Страница 36 из 60
первенцев египетских для спасения Израиля, и как
бы в выкуп за эти смерти всякий первенец мужского
пола должен быть принесен Ему в храм, и что Он над
ним будет иметь право жизни и смерти. Из
поколения в поколение эти первенцы мужского пола
приносились. И каждая мать и отец знали, что это
значит, что голос Божий может раздаться: этого Я
беру к Себе путем заколения... И один только раз
Господь принял эту жертву, хотя не совершил ее
сразу: когда Сын Его Единородный был принесен
Девой-Матерью в храм, Он был принят как кровавая
жертва, и через тридцать с лишним лет эта жертва
была принесена на Голгофе. И как Божия Матерь
принесла Его в храм, так Она предстояла и у
креста; Она не билась, Она не просила о пощаде, Она
не молила о чуде. Она знала, что на кресте
совершается то, что Она совершила, когда принесла
этого ребенка в храм, первенца мужского пола. Она
отдает Своего Сына на смерть. Она отдает самое
дорогое, единственное дорогое, что у Нее есть.
И когда мы обращаемся к
Божией Матери с мольбой: Спаси нас! — мне
кажется, что мы говорим Ей: Владычице! Я
ответственен из-за своей греховности и за
воплощение, и за распятие Сына Твоего. Если Ты
заступишься, никакая сила на земле или на небесах
меня не может повергнуть в погибель. Если Ты
простишь — никто не осудит... Мы так привыкли к
этим словам, что говорим их легко; но говоря это,
мы должны себе отдавать отчет, о чем мы говорим:
спаси нас от ответственности за убийство,
совершенное грехом на Голгофе; спаси нас от
осуждения, которое иначе должно лечь на нас.
Потому что если бы был единый грешник на земле —
я, то Бог пришел бы так же, и так же воплотился бы,
и так же страдал и умер бы на кресте. Он не умирает
за множество. Он умирает за каждого. Он страдает
за каждого, Он отдает Себя каждому. В житии одного
святого говорится, как один священник,
возмущенный греховностью, которую он видел
вокруг себя, стал молить Бога, чтобы наконец
пришло возмездие. И Христос ему явился и сказал:
не молись так, не молись о возмездии! Если была бы
нужда спасти хоть одного человека, Я готов снова
пережить все страсти, и распятие, и смерть... И в
этом Божия Матерь участвует полностью, всецело
Своим молчанием. Ни слова Она не говорит в
надежде спасти Своего Сына от страшных мук и от
смерти; ни слова. Она Его отдает за каждого из нас.
И моля Ее о заступничестве, мы должны помнить,
какой ценой Она заступается за нас; и с каким
трепетом, с какой благодарностью мы должны
относиться к Ней в этом Ее непостижимом подвиге
любви.
[1] Беседы во время
рождественского говения. Лондон, 1984 г.
[2] Имеются в виду
воскресные литургические чтения Священного
Писания во время Рождественского поста.
[3] Святой Григорий
Палама (1296-1359) — поздневизантийский богослов,
мистик, выразитель учения исихастов.
О
подвиге любви
I
Мы снова у преддверия
Рождества Христова; через несколько дней мы
будем петь о том, как Христос рождается, как Бог
плотью вошел в мир; и в этом мы не можем не
усмотреть глубокой, торжественной и жертвенной
Божией любви. Мир создан этой любовью, он создан
для этой любви. В "Житии" протопопа Аввакума,
в предисловии, есть размышление о сотворении
мира; изображая Предвечный Совет Божий, который
предшествовал творческому действию, протопоп
Аввакум его так себе представляет. Бог Отец,
Премудрая Любовь, обращается к Сыну Своему,
Которым всему надлежит быть созданным, и говорит
Ему: Сыне, сотворим мир! — И Сын отвечает: Да, Отче!
— И Отец говорит Сыну: Да; но этот мир отпадет от
Нас в грех, и для того, чтобы его спасти, Тебе надо
будет стать человеком и умереть... И Сын отвечает:
Да будет так, Отче!.. И премудрым Советом, любовью,
всемогуществом Святой Троицы создается тот мир,
в котором мы живем, — не такой, каким мы его видим,
каким его сделало человеческое отпадение от
Бога, изуродованный грехом мир; а мир, который
восставал по слову Божию из совершенного небытия
в весенней, первобытной своей красоте и гармонии,
в совершенной гармонии своей с Богом, потому что
тогда мир другого закона не знал, кроме этого
зова Божия, и в гармонии с самим собой, потому что,
будучи в гармонии с Богом, вся тварь была и в
союзе взаимной любви, в строе. Это — первая,
непостижимо прекрасная встреча Бога с Его тварью
и каждой твари с каждой другой. Выходя из небытия,
каждая тварь оказывалась лицом к лицу с Живым
Богом, с Божественной любовью и слышала голос
Божий, призывающий ее к глубочайшему,
совершеннейшему общению с Ним. И вместе с этим,
каждая тварь видела перед собой все, уже Богом
сотворенное, и все, выступающее из небытия, в
непостижимой красоте. Так творил Бог мир, таким
мир был, пока не отпал от Бога, сначала грехом
ангельским, потом грехом человека.
Сейчас мы ожидаем вторую
встречу, которая в истории уже случилась
Воплощением Сына и Слова Божия, но которая может
случиться с каждым из нас в какой-то год, в
какой-то день, когда вдруг мы увидим, поймем,
восчувствуем приход Божий. Сын Божий стал сыном
человеческим, Слово Божие стало плотью;
человеческая история вместила Самого Бога; и
через Воплощение все сотворенное сроднилось с
Ним. Тело Христово, живое человеческое тело
принадлежит этому тварному миру материи, и в нем
все сотворенное, все, что нам кажется мертвым,
нечувственным, вдруг себя узнало обоженным,
соединенным с Богом, даже не в той красоте,
которая была в
начале веков, а в той красоте — правда, здесь
прикрытой, — к которой призвана тварь, когда, как
апостол Павел говорит, Бог станет все во всем
(1 Кор. 15, 28), когда Божественная жизнь пронизает
все.
Каким-то очень печальным
образом наименее чутко к этому относится
человек, и как-то особенно печально думать, что
мы, христиане, во все это верим, все это
достоверно знаем и от древних свидетелей,
апостолов, евангелистов, и из опыта святых, и из
той жизни Церкви, которой мы приобщаемся; но не
живем этим с достаточной
глубиной и силой. Разве мы живем в постоянном
сознании — не ума, а всего нашего бытия, — что в
мир, в котором мы находимся, вошел Бог? Что в
сердцевине теперешней человеческой истории —
воплощение Сына Божия и что мы, христиане, своей
верой, своим знанием, своим опытом с Ним так
соединены, как никто на свете?
И мы знаем, что было
дальше; мы знаем, как родившегося Христа
встретила человеческая холодность, и
человеческая злоба, и ненависть. Когда Спаситель
должен был родиться, Его Мать, сопровождаемая
Иосифом, стучалась во все двери, и никто двери не
открыл. В деревне Вифлеемской не оказалось ни
одного места для них, нигде. Нам это сейчас,
вероятно, особенно понятно, ощутимо, когда мы
думаем о бесчисленном количестве людей,
выброшенных из своих домов, потерявших свои
деревни и города, лишенных своего отечества,
которые нигде не могут причалить, которые никуда
не могут прийти, которых никто к себе не зовет.
Когда-то нужно было воображение, чтобы себе это
представить; сейчас мы об этом слышим все время,
нам легче себе представить, как Божия Матерь,
готовая разрешиться от Своего бремени,
сопровождаемая Иосифом, искала места, где бы
приклонить главу, где бы ввести в мир
воплощенного Сына Божия. Но у всех были свои
заботы, всем было хорошо дома, было светло, было тепло, было
сытно. А если кто был бедняком, тому не хотелось
разделить с чужими людьми ни своей хижины, ни
своего хлеба. Так сейчас идут люди, стучась в
двери, и так же их не пускают, как тогда. Мы
научились очень странному и страшному слову: чужой.
Мне помнится, несколько лет тому назад я был в
Троицкой лавре; там был Патриарх, гости; пришло время
обеда, я стал искать свое место. И один из монахов
мне сказал: да, Владыко, сядьте, где вам нравиться!
Я тогда ему ответил: не могу же я сесть на чужое
место! И он на меня посмотрел с изумлением и с
какой-то болью и сказал: Владыко, здесь чужих нет,
здесь только свои!.. Миллионы людей сейчас этого
не могут слышать, потому что они в глазах, в
сердцах других — чужие; никто не хочет сказать
другому: ты свой здесь, ты мне родной, потому
просто, что ты человек, и ты мне ближний, потому
просто, что у тебя есть нужда, а у меня есть
возможность твою нужду облегчить... Так Христос и
Божия Матерь встречали из дома в дом тот же ответ: