Страница 34 из 60
соединиться с Богом, что все в нем становится
Божественным. В воплощении все во Христе было
пронизано огнем Божества; и Максим Исповедник
мог сказать, что соединение Божества и
человечества в Нем подобно соединению огня с
мечем, который вложен в пламя и так пронизан
огнем, что можно резать огнем и жечь железом... Вот
на что человек способен; на что способны наша
плоть, наш ум, наши живые чувства, все наше
существо; и не только способны, но это является
прямым призванием нашим и говорит о том, что быть
подлинно человеком, пребывать в полноте
человечности значит соединиться с Богом, подобно
тому, как человек и Бог соединены между собою во
Христе. И, конечно, такое соединение влечет за
собой внутреннюю борьбу нашей колеблющейся воли,
которая сомневается, слушаться ли Живого Бога,
раскрывающего перед нами наше подлинное
призвание, или поверить сатане, говорящему: не
надо! живи земной жизнью, живи слегка, вечность вся впереди, а теперь
насладись временем...
Когда мы говорим о
воплощении, мы говорим о том, что в Едином Лице
Спасителя Христа Божество и человечество
встретились, и та драма, которая происходит между
нами и Богом, как бы имела место внутри
человечества Христова. Да, во Христе полная,
совершенная гармония была установлена между
Божеством и человечеством. В нас, путем крещения,
причащения, благодати, молитвы, борьбы, тоски
внутренней, эта борьба происходит; но от нас
зависит, чтобы победило в нас подлинно
человеческое, а не обезображенное человечество,
и, значит, победило Божественное.
Сейчас перед нами стоит
этот вопрос, и мы должны его ставить: есть ли это
во мне? Понимаю ли я величие своего призвания?
Отрекаюсь ли от своего первородства ради земли?
Верую ли я в то, что говорит о человеке и о Боге
воплощение Христово? И как я отношусь к этому? Как
это отражается в моей жизни, внутренней и
внешней?
Вот с этими вопросами я
теперь хочу оставить вас подумать о Христе,
подумать о себе: перед лицом такой любви остаюсь
ли я холоден, безразличен? Как могу я так спокойно
жить землей, забывая небо, когда Бог пришел на
землю, чтобы эта земля и небо соединились, и мы
стали бы уже на земле как бы небожителями,
посланниками с неба, чтобы град человеческий стал градом
Божиим?..
В этой беседе я хочу сказать нечто о Божией
Матери, не только потому, что Она — Матерь Божия и из Нее родился
Сын Божий, ставший Сыном Человеческим, но с
другой точки зрения. Божия Матерь — это ответ не
только всей земли, а всей вселенной на Божию
любовь, на Божий призыв единения неба и земли. Она
является образом всего творения в его
способности отозваться и ответить на
Божественную любовь всей верой, всем сердцем,
всей жизнью,— всем без остатка. И в этом смысле Божия
Матерь не является, как бы странно это ни звучало,
только Матерью Божией, Она является нашим
ответом. В Ее лице все сотворенное ответило Богу
любовью, послушанием и верой. И поэтому с каким
благоговением и с какой благодарностью должны мы
относиться к Ней, и сколь многому можем мы
научиться от Нее. Ее святость превышает всякую
святость, Ее образ сияет таким невечерним,
Божественным незаходным светом, который нам
недоступен; Она действительно, как в акафисте
говорится, Звезда, являющая Солнце (Икос 1). Но,
с другой стороны, то, что составляет Ее святость,
может и должно быть в малой мере, зачаточно также
и нашим отношением к Богу и к себе самим.
Когда Пречистая Дева, уже
ожидающая рождения Спасителя, пришла к
Елизавете, та Ей сказала: Блаженна Уверовавшая,
потому что совершится сказанное Ей от Господа
(Лк. 1,45). Елизавета одним словом Ее определила: Она
— Та, Которая сумела поверить неограниченно, в
совершенном послушании, в совершенной отдаче
Себя Богу, сделавшему Ей непостижимое обещание о
рождении от Нее Спасителя мира. Подумаем о том,
что совершилось в этот день, когда Божия Матерь
молилась или просто была Собой перед лицом
Божиим, чем бы Она ни была занята, и ангел Божий
стал перед Ней, вестник от Самого Бога, и Ей
возвестил, что от Нее родится Спаситель, Сын
Всевышнего... Один западный писатель говорит, что
когда созрела полнота времен, Дева израильская
смогла произнести имя Божие всем сердцем, всем
умом, всем Своим существом, и Слово стало плотью,
Имя воплотилось. Это замечательный образ; это
говорит о том, Какова была Та, к Которой обратился
ангел с этим дивным, но и страшным приветствием: Благословенна
Ты в женах!..
Мы празднуем Введение
Божией Матери во храм; это праздник, о котором не
упоминается в Евангелии, и это событие, как
историческое событие, может быть, никогда и не
имело места; потому что на языке Церкви храм —
это Дом Божий, это удел Божий, а Святое Святых,
куда Божия Матерь была введена первосвященником,
это тот удел, куда только святость могла
вступить. И этот праздник нам говорит, что с
ранних лет Божия Матерь была введена родителями
в Божий удел, и что Она не остановилась там, где
все в молитве, в трепете поклонялись Богу, а ушла
в те молитвенные глубины, где Бог и человек
встречаются лицом к лицу в безмолвном созерцании
и безмолвной приобщенности. И в этих-то глубинах
Божия Матерь жила жизнью, которая, вероятно,
внешне ничем не отделяла Ее от других, потому что
на этих глубинах Она могла пребывать, тогда как
жизнь текла нормально, обычно; Она могла быть
незаметной среди сверстниц и одновременно
предстоять перед Богом в таком безмолвном
созерцании, в такой тишине, которая называется святое
святых.
И вот там встретил Ее
ангел, там он Ей возвестил рождение Спасителя. И
потому Спаситель мог родиться от Нее, что Она
была там. Она не оказалась только орудием
воплощения; как говорил святой Григорий Палама [3] в 14-м веке,
воплощение было бы таким же невозможным без
соучастия и согласия Божией Матери, как оно было
бы невозможным без положительной воли Небесного
Отца. В Ней восстановлена гармония между тварью и
Творцом, созвучие; в этих глубинах, которые
обозначены словом святое святых, Божия
Матерь открылась Богу до конца, и чудо Воплощения
могло совершиться.
И это нам первый урок.
Если мы хотим стать местом Боговселения, если мы
хотим стать храмом, хотя бы пещерой, хотя бы
яслями, мы должны уйти вглубь, вглубь собственной
души, вглубь собственной жизни, в те
неколеблющиеся глубины, где мы можем предстоять
Богу неразделенным умом, недвоящимся сердцем, неколеблющейся
волей и желанием, уйти в ту глубочайшую тишину,
где мы может произнести имя Божие всем нашим
существом, сказать слово, от которого все силы
нашего человеческого естества могут дрогнуть и
обновиться; как Нафанаил, как Фома сказали: Господь
мой и Бог мой!
Это первое; но это первое
требует от нас подвига, потому что мы живем на
поверхности своей жизни, мы не уходим в глубины,
мы не даем себе ни времени, ни возможности так
уйти в себя, чтобы забылось все вокруг, чтобы нам
погрузиться туда, где встреча с Богом возможна,
где уже нет ни колебания, ни дрожи мысли, чувств и
воли. И это задача, которая перед каждым из нас
стоит. Потому что каждый из нас мечтает об этой
встрече; и действительно, эта встреча
совершается, как совершалась встреча со Христом на земле
для сотен людей, которые Его воспринимали с
большей или меньшей глубиной. Но мы призваны к
большему; после Распятия, после схождения
Христова во ад, после Воскресения и Вознесения
нам оставлено еще большее наследие, чем то чудо
встречи со Спасителем
на земле, которое было дано и Его апостолам, и
ученикам, и встречным...
Но если мы думаем о Божией
Матери, есть еще другие вещи, которые очень важны.
Мы почитаем Ее как Деву, мы изумляемся Ее
смирению и забываем порой, что значило для Нее
принять благовестие о рождестве. Девство — это
не только душевно-телесное состояние, девство —
это состояние и духа, и души, и тела; оно нам как бы
зародышно дано при рождении и сохраняется в
течение скольких-то лет; но вместе с этим, оно —
задание; девство —это нечто, до чего надо
дорасти; это не только данность, это одна из форм
святости. Оно заключается в том, чтобы
освободиться от всего, что внедряется в нас
извне, что покоряет, порабощает нас; это
предельная свобода человека, который всецело,
неограниченно может предстоять перед Богом,
который открыт Богу и которому ничто, ни
душевное, ни телесное, ни даже духовное, не может