Страница 10 из 13
Так надо прощение давать, так надо его принимать. Мы не должны думать, что Бог нас прощает, ибо мы этого заслужили. Если мы ищем такие причины, это значит, что нам нужно не прощение, а признание. Если нам нужно прощение, нам придется принять и то общество, в которое мы попадем. Когда тебя простили, не стоит презрительно смотреть на своих собратьев.
~67~
Вот почему умение прощать так неразрывно связано с умением «быть прощенным». Неразумная милостыня, которую заповедал Христос, на редкость хорошо выражает этот самый дух. Творя ее, мы попадем в мир, очень далекий от привычного мира, столь ценящего разумную расчетливость. Можно помочь и ближним, не нарушая здравого смысла, но с Божией заповедью это не связано.
Конечно, никто из нас не сможет дать всякому просящему. Но главное — понять, что это наша слабость, а не заслуга; одно из проявлений мирского неустройства, а не «разумной ответственности». Иногда мы ленимся дать, иногда боимся последствий, иногда от просящего плохо пахнет, иногда он груб, иногда он Нам просто надоел. Причин много, но всё это — плохие причины. Пока мы это знаем, они не принесут большого вреда; более того, у нас будет еще один повод воззвать о милости к Богу. Но если мы сочтем их хорошими, мы выйдем из мира милостивых в наш своекорыстный мир, где нет блаженства.
~68~
Глава X. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят
Блаженство это обращает наш взор к сердцу. Нынешний читатель может подумать, что речь идет об «эмоциях», противопоставленных «разуму», который для него связан с мозгом, с головой. Однако в древнем мире — у семитов, у греков, у римлян — иначе соотносили части тела и функции души. Иудеи связывали разные чувства далеко не только с сердцем. Гнев помещался в носу, жалость — в утробе. Сердце же означало «внутреннего человека» вообще, особенно же — его разум и волю. Греческое слово из Евангелия значит то же самое. Таким образом, наше блаженство говорит не о вместилище чувств, а об источнике всех наших действий и желаний. «Блаженны чистые сердцем» можно перевести примерно так: «Блаженны те, в ком чист источник жизни» или «принцип существования».
Христос очень настаивает на том, что нравственность, которой Он учит, относится именно к сердцу. Никакая внешняя праведность Его не удовлетворит. Ему безразлично, что мы «хорошо себя ведем»; Его не восхищает внешняя чистота, которую он видит у фарисеев. Если сердце наше дурно, мы нечисты, как бы ~61~ тщательно мы ни мыли руки (см. Мк 7, 3 и далее). Надо «обратить глаза в душу» и очистить источник наших действий.
Очень значит, как мы действуем, не подумав. Насущности, не так уж важно, что мы сделаем по здравом размышлении. Важно, что мы делаем, не думая, — скажем, если нас внезапно разбудить. Только это покажет правильно, какие мы на самом деле.
«И если упадет дерево на юг или на север, то оно там и останется, куда упадет» (Екк 11,3). Конечно, падение его готовилось долго, но упало оно сразу. Мы можем сделать немало, готовясь к встрече с Богом, но всё это — лишь репетиция. Поэтому так весомы слова св. Фомы Аквината, отказывающегося отождествлять добродетель с действием; пока стремления наши дурны, мы не добродетельны. Когда дойдет до дела, мы, может быть, и не успеем как следует подумать. Если кто-нибудь нас обижает, и наша первая реакция — злоба, неважно, как мы поступим потом. Вечность может застать нас раньше этого. Итак, мы должны очистить сам источник наших реакций.
Сделать это можно только Святым Духом. Он послан нам Богом, как источник воды Живой (см. Ин 7,38). Тут придется уточнить. Много столетий мы слишком резко разделяли естественное и сверхъестественное, и потому спрашивали порою: «Бог это или я?». Если подумать, вопрос этот смысла не имеет. Надо спрашивать: Бог или бес действует в нашем ~70~ сердце? Это бес приходит извне, как чужой; Бог же действует изнутри нашего сердца, нашей свободы. Реки воды живой текут из нашего чрева. Новая жизнь истекает из самой нашей глубины; значит то, что не выражает нас, не выразит и Бога.
Однако в определенном смысле верно и обратное — то, что не выразит Бога, не выразит и нас. Человек призван быть образом и подобием Божиим, и благодать, действием Духа, восстанавливает в нас этот образ и подобие. Чистота сердца — не наше «внутреннее дело». Нашу истинную сердцевину дает нам Бог, живущий в нас. «Не я живу, — говорит Апостол, — но живет во мне Христос» (Гал 2,20). Наша глубочайшая сущность — Сам Бог. Лишь потому, что Он живет во мне, я могу назвать себя «я».
Западный человек высоко ценит свою индивидуальность, и это нередко заводит его в тупик. Он не уверен в ней, он пытается ее утвердить, то и дело в ней сомневаясь. Восточные религии, напротив, стремятся ее рассосать, особенно буддизм с его учением о «не-я».
Христианство утверждает и «я» и «не-я». Согласно св. Фоме Аквинату, достоинство человеческое в том, что человек — источник своих действий, как Бог — источник Своих. Наша свобода — тварный образ свободы Божией. Но существует она лишь постольку, поскольку укоренена в Боге. Истинный источник того, что я — это я — только Бог. По ~71~ св. Августину, Бог глубже во мне, чем я сам. Бог — сердце нашего сердца.
Это значит, что в самой сердцевине нашей, жизни сокрыта тайна. На языке св. Фомы Аквината, мы не можем уловить сущность наших душ. Чистые сердцем знают, что сердце их — в тайне Божией, и потому постоянно стремятся не считать источником своей жизни самих себя.
Тайна Бога и тайна души неразделимы. Когда говорили, что наш Бог — слишком неуловим, апологеты (и христианские, и иудейские) отвечали, что и человек неуловим. На требование: «Покажите мне вашего Бога» св. Феофил ответил: «Покажите мне человека, и я покажу вам Бога моего».
«Чистые сердцем — это те, чья жизнь, чьи действия и мысли идут из сокровенной глубины. Их сердце не просто создано Богом и как бы «брошено на их произвол»; оно непрестанно обновляется всегда новой жизнью.
Если мы сможем очистить этот источник и позволим Богу воссоздать нас из сокровенной глубины, мы будем иначе жить и иначе видеть. Кто как живет, тот так и видит. Даже настроение, даже пищеварение и те меняют воспринимаемый нами мир. И наоборот: кто как видит, тот так и живет. Если мир для вас мрачен, и жить вы будете невесело. Если же наша жизнь укорена в Боге, мы увидим мир, как видит его Бог. А Бог, в определенном смысле слова, видит только Бога. Нельзя считать, что у него — два зрения, одно для Себя, ~72~ одно — для твари. Он видит всё тварное в вечном и светоносном видении Себя Самого; потому Он и может сказать, что всё «хорошо весьма».
Когда сердце наше чисто, мы тоже увидим Бога. «Для чистых всё чисто» (Тит 1,15). Чистые сердцем не видят зла в том смысле, в каком, согласно пророку, не видит его Бог (см. Авв 1,13). Куда бы они ни посмотрели, они узрят Бога, неистощимого и по-разному являющего Себя.
Не надо понимать это по-детски. Это не значит, что, увидев бабочку, мы слащаво умилимся и скажем: «Какая красота!». Чистый сердцем может увидеть Бога, глядя на избитого, окровавленного, распятого человека. Конечно, до этого не дойдешь, не научившись смотреть на бабочек. Христианские богословы нередко учили, что первый плод чистоты сердца — умение видеть мир. И Евангелие от Фомы, и Ориген, и св. Кирилл Иерусалимский, и многие другие учат нас, что красоту и величие Бога сумеет увидеть лишь тот, кто видит красоту и величие твари. Видеть правильно тварный мир — значит ему дивиться. (Вспомним, как эта мысль важна для Честертона). Св. Фома Аквинат, ссылаясь на Аристотеля, говорит, что удивление — начало премудрости; причем «удивление» для него включает и радость.
Но не только красота, и лад, и тайна тварного мира ведут нас сквозь «видимое» к «невидимому». Очищение сердца должно привести к той ~73~ невинности, которой обладали первые люди до грехопадения. Тема эта непрестанно повторяется в святоотеческой словесности. Особенно интересно, что, очистив сердце, человек теряет тот «дух боязни», о котором говорит св. Павел (2 Тим 1, 7). Падший человек питается преодолеть этот дух только самоутверждением, наглостью, властностью, но чистый сердцем способен смотреть без страха на всё, даже на грех.
Связь чистоты сердца с таким зрением хорошо выражена в одной притче: Авва Пимен сказал, что, достигнув того состояния, о котором говорит Апостол («для чистых все чисто»), он ощущает самого себя ниже всякой твари. Брат спросил его: «Как могу я ощущать себя ниже убийцы?» Старец ответил: «Увидев уби, ты помыслишь, что он убил лишь единожды, ты же убиваешь ближнего каждый день».