Страница 28 из 31
Тогда Ирод видев, яко поруган быстъ от волхвов, разгневася зело и послав изби вся дети сущыя в Вифлееме и во всех пределех его, от двою лету и нижайше, по времени, еже известно испыта от волхвов (Мф. 2; 16).
Тогда, то есть, когда протекло время, в которое волхвы, по расчету Ирода, должны были непременно возвратиться в Иерусалим, и когда, вероятно, вследствие донесения из Вифлеема, он узнал, что волхвы уже отправились в отечество свое - иным путем. Такой поступок со стороны волхвов, вместо произведения гнева, мог бы образумить Ирода, дать знать ему, что судьба Отрочати под особенным Промыслом Всевышнего, и что, следовательно, он покушается на невозможное, замышляя отнять у Него жизнь. Ибо почему не возвратились волхвы? Явно потому, что проникли в его душу и кровавый замысел. А кто мог сказать им о сем, кроме Ведущего все тайны сердец? Детоубийца, без сомнения, никому не открывал ужасного намерения, посему, если волхвы узнали о нем, то свыше, как то и было на самом деле. А мысль о том должна была остановить Ирода и заставить бросить безумное намерение. Но он не только не делает сего, а отсюда же берет случай к новому, ужасному неистовству, ибо "душа бесчувственная и неизлечимая, - как замечает святой Златоуст, - не принимает никакого врачевания, Богом даруемого".
Простой и самый разумный поступок волхвов кажется Ироду обидой нестерпимой и поруганием: он представляет себя обманутым, презренным, поруганным. Чем более он хитрил прежде с волхвами и притворялся, тем для него чувствительнее неудача. Возможно ли? Его перехитрили, его, Ирода!.. Посему в нем начинает действовать теперь уже не одна кровавая, но холодная политика тирана, а и оскорбленное самолюбие хитреца, слывшего непобедимым в кознях. Что же он делает? Бросает личину, которую носил доселе, и прямо берется за находящийся в его руках меч. "Волхвы ушли от меня, - думает сам с собою кипящий от стыда и злости тиран, - но не уйдет Отроча, ибо у меня в руках ключ к Его жизни, оставленный этими же волхвами; я знаю, хотя неопределенно, Его местопребывание. Они сказывали, что звезда явилась им в такое-то время; значит, Младенец должен быть такого-то возраста: пусть будет более; и мы возьмем выше, чтобы не пропустить жертвы. Чего жалеть? Взять меру двух лет, и приказать избить всех детей Вифлеемских, кои принадлежат к сему возрасту. Но Он, может быть, находится не в самом Вифлееме? Да, это может быть: надобно, и с сей стороны, расширить меру - пусть смерть младенцев простирается и на все окрестности Вифлеемские. Где дело идет о моем престоле и безопасности моего владычества, там нечего щадить лишней сотни жертв". И послав, изби вся дети, сущыя в Вифлееме и во всех пределех его.
Изби вся дети: то есть, сделано точно так, как задумано и повелено.
Жестокость взяла все меры, чтобы не уцелела ни одна из обреченных жертв, как и действительно не уцелела, кроме Той великой Жертвы, Которая в свое время будет принесена на кресте за всех, а теперь, ради всех же, спасена Промыслом через удаление в Египет. Такая жестокость, чтобы не встревожить слишком чувство народное, без сомнения, произведена была самым скрытным образом: могли внезапно отобрать детей ниже двухлетнего возраста под каким-либо благовидным предлогом, на известное только время, даже с выгодой для родителей, и потом внезапно совершить злодеяние. Можете представить, братие мои, что было с сердцем отцов и матерей, когда они узнали ужасную тайну! Евангелист не напрасно говорит, что тогда сбыстся реченное Иеремием пророком, глаголющим: глас в Раме слышан бысть, плачь и рыдание и вопль мног: Рахиль плачущися чад своих, и не хотяше утешитися, яко не суть (Мф. 2; 18). Подлинно, если когда Рахили нежной, яко праматери народа Израильского, довлело восстать из гроба и начать снова плакать и рыдать об участи чад своих, то теперь. У пророка она представляется восставшей из гроба и провождающей со слезами Израильтян, ведомых из отечества через Раму, место ее погребения, в плен Вавилонский.
Теперь плена не было; но тягче всякого плена лежало на выи Израиля железное иго владычества Иродова; и верно, не одна матерь Вифлеемская, оплакивая дитя свое, повторяла те слова, кои у пророка исходят из уст плачущей Рахили.
А между тем, евангелист, относя к настоящему плачевному случаю пророчество Иеремиино, тем самым успокаивает наше чувство, как бы говоря так: не смущайся много слышимым и не жалей о матерях и младенцах. Если последние лишатся жизни, а первые утешения, то не потому, чтобы в этом мире все предоставлено было злобе и безумию таких извергов, каков был Ирод, и чтобы судьбою каждого из нас не управляла Божия Премудрость: нет, Ирод неистовствует и убивает детей по допущению свыше. В сем случае, как и во всех других, все было давно предвидено и определено, ибо давно было предсказано. И поскольку за этим кровавым зрелищем назирало око Существа всемогущего и всеблагого: то оно допущено не иначе, как по причинам самым премудрым и для целей самых благих.
И какие же бы это были причины и цели? - спросит кто-либо. Не лучше ли было бы устранить вовсе это детоубийство? Не предавать невинных младенцев в жертву безумия Иродова? Не искуплять их смертью жизни Искупителя всего мира? Не соединять Его рождения в Вифлееме с таким горьким воспоминанием для Вифлеемлян?
Не будем отнимать, братие, важности у сих вопросов: они останавливали некогда на себе внимание и такого учителя Церкви, каков был святой Златоуст, и заставляли его входить в размышление о таинственных путях Божиих касательно судьбы человеческой на земле. Следуя за этим светильником вселенной, и нам нетрудно будет внести свет во мрак наших недоумений.
Допущено заклание невинных младенцев: что же было сделать? Удержать Ирода за руку? Но что же, была бы тогда свобода человеческая? В таком случае, пожалуй, можно желать, чтобы удерживаема была рука и всякого злодея. Но тогда превратился бы весь порядок вещей и действий; злодеяния, может быть, исчезли бы, но и добродетель потеряла бы всю цену; ибо сделалась бы не плодом чистого произвола, а следствием необходимости. Или бы сказать каждой из матерей избиенных младенцев, подобно как сказано было Иосифу: пойми отроча твое и бежи из Вифлеема? Но таким образом, во-первых, все пришло бы в Вифлееме в движение, и тайна рождения Мессии обнаружилась бы перед всеми. Притом не у всех была такая вера и послушание, как у Иосифа: иной не поверил бы Ангелу, явившемуся и не во сне. И вот, Провидение попущает вещам идти своим обыкновенным порядком, уготовляя в то же время праведную казнь тому, который злодействует так неистово, и воздаяние сторицею тем, кои страждут так невинно.
"Но можно ли при всем том, - скажешь, - не пожалеть об участи младенцев?" Конечно, такая участь жалка: надобно, однако же, возлюбленный, знать хорошо, о чем жалеешь. Чего лишились младенцы? Жизни временной. А много ли значит эта жизнь и что она такое? Мы полагаем в ней все и готовы отдать за нее все: самую совесть. А посмотрите, как взирали на эту суетную, мятежную и многоболезненную жизнь святые Божий человеки. Кто мя избавит от тела смерти сея? (Рим. 7; 24) -вопиет Павел. Увы мне, яко пришелствие мое продолжися! (Пс. 119; 5) — восклицает святой Давид. О чем воздыхали Давид и Павел, то дано теперь младенцам: лишение ли это, или паче награда? Младенцы не остались жить на этом свете; а что ожидало их на нем в те времена? Ожидали, во-первых, величайшие искушения душевные. Ибо это были времена крайнего оскудения веры и любви. Придя в возраст, обуянные тлетворным духом своего времени, они легко могли присоединиться к врагам Мессии, и вместе с другими участвовать в безумном крике перед Пилатом: кровь Его на нас и на чадех наших!
Ожидали убиенных и величайшие беды вещественные, ибо наступали времена смятений, междоусобных браней, ужасной последней войны Иудеев с Римлянами, так что Спаситель не без причины сказал на пути к Голгофе плакавшим о Нем женам: себе плачите и чад ваших: зане дние грядут, в няже рекут: блажены... утробы, яже неродиша, и сосцы, иже не доиша (Лк. 23; 28-29). Это именно блаженство (печальное, но блаженство) досталось теперь матерям Вифлеемским. Укрывшись от меча Иродова, младенцы, возмужав, могли многократно сделаться жертвою меча потомства Ирода, или жестоких прокураторов Римских.
Не было, наконец, ничего неприличного и для Божественного Отрочати допустить, чтобы рождение Его в Вифлееме сопровождено было мученической смертью младенцев Вифлеемских, Ему совозрастных. Это награда Вифлеему, что из него вдруг выйдет столько мучеников, что из него набрана почетная стража для Царя славы. Вифлеем не дал Ему пристанища ни в одной даже из общественных обителей своих; а Он первые места в небесных обителях Своих предоставляет Вифлеемлянам! Возрастные не способны были принять венцов; и вот - они даны их детям!