Страница 4 из 12
конечном итоге христианское действие должно быть действием Божиим, которое мы
уловили и выполнили. Вот чем мы должны
быть на самом деле.
В этом отношении возможно противоречие между нашей человеческой мудростью,
проницательностью, уроками опыта, совместного планирования, логических
заключений, выводимых нами в контексте Евангелия из некой ситуации, и
действиями, которых Бог ожидает от нас. В действиях Божиих есть нечто странное,
что я постараюсь прояснить в терминах контраста между человеческой мудростью,
умудренностью и Божественной мудростью. Человеческая мудрость обогащается опытом
прошлого. Это может быть мое собственное прошлое. Это может быть более широкая
область прошлого: прошлое рода, семьи, общественной группы или народа. Это может
быть прошлое человечества, это может быть совершенно особенное выражение
прошлого, которое мы находим в Священном Писании, где прошлое видится очами
Божиими, судится Духом Святым и выражается человеческой мудростью. Человеческая
мудрость укоренена во всем, что можно воспринять из прошлого опыта. И с
человеческой точки зрения в каждый данный момент мы действуем определенным
образом, потому что прошлое научило нас, что так поступать - правильно. Этот
способ сработал в прошлом в подобной ситуации и, следовательно, вероятно будет
работать и в настоящем. Когда мы планируем будущее, мы также извлекаем из
прошлого и проецируем на будущее опыт, накопленный лично или сообща, и
накладываем его на то, что еще впереди нас.
Бог же не действует просто исходя из прошлого или настоящего. Он не повторяет
Себя, даже если действует похоже в двух различных ситуациях, поскольку в
зависимости от контекста и участвующих людей каждая ситуация отлична. Даже если
по видимости то, что Бог говорит или делает, повторяет то, что Он уже говорил
или делал в другом случае, всегда присутствует новизна, потому что ситуация и
участвующие в ней люди другие.
И еще. Бог действует не только потому что Ему предложена ситуация, и Он к ней
приспосабливается, чтобы обратить зло в добро, тьму в свет, или изменить,
исправить, а затем преобразить человеческую ситуацию. Он действует словом и
делом, имея в виду исполнение времен. Причина, почему Бог действует определенным
образом, находится не в настоящем, она в будущем. Он действует в направлении
к, а не исходя из
или по причине того, что… -
и этим объясняется, почему так часто Божественное
действие непредсказуемо и то, что Бог делает, беспрецедентно.
Человек, созданный, чтобы быть спутником Бога в вечности, отпал от Него. Бог
веками через Закон, пророков, разнообразными путями, которыми Он являет Себя
человечеству, выпрямляет то, что человек исказил. Но в определенный момент Он
совершает нечто, что является ответом на падение человечества; что не есть
исправление ситуации, но вводит в нее абсолютную, немыслимую новизну: Сын Божий
становится Сыном человеческим, Слово Божие облекается плотью, Сам Бог становится
частью человеческой истории и облекается всей физической материей нашего мира.
Это характерно для Божественного действия; так, имея в виду будущее, имея в виду
эсхатологическое исполнение всего, Бог вводит из вечности элемент, отсутствующий
и в прошлом, и в настоящем. И если мы представляем себе действие только как
прикладную науку, которая исходит из прецедентов, взятых из Писания, и просто
стремится приложить все предписания и правила, если мы думаем о христианском
действии как об извлеченных из прошлого уроках, прилагаемых день за днем к вечно
развивающемуся, развертывающемуся настоящему, то мы не постигаем самого
характера христианского действия, которое состоит в том, чтобы передавать
неожиданное, всегда новое действие Божие. А это значит, что если мы хотим быть
истинными христианами, мы должны, с одной стороны,
извлечь все, что можно, из прошлого, с другой стороны, извлечь из слова Божия
все руководство для жизни, заключенное в нем, чтобы жить и действовать в
соответствии с Его волей, совершенной и желанной; и однако, мы должны оставить
простор для неожиданного действия Божия. Мы должны быть настолько свободны,
чтобы в любой момент оказаться способными действовать против или помимо всяких
ожиданий, не только против ожиданий других, но и против того, что мы могли бы
ожидать от самих себя. Но это возможно, только если находиться в состоянии
созерцания, которое позволяет нам слушать и слышать, видеть и действовать в
согласии с тем, что нам было дано.
Очевидно, что такое созерцательное настроение или подход не имеет ничего общего
с теми основными формами созерцательной жизни, которые мы встречаем у многих
восточных и западных святых. И сейчас речь идет не об этих главных аспектах
созерцания, которые являются следствием Божественной благодати и непредсказуемы,
как все Божественные действия, а о том, что мы можем сделать в нашей обычной
ситуации, чтобы научиться слышать Бога и видеть Его пути.
Я начал с «Записок Пиквикского клуба», следующей цитатой я спущусь гораздо ниже
Диккенса. Года два назад, на пару с канонником Дугласом Раймзом, я читал лекции
о молитве в нескольких городах Соединенных Штатов. Меня забросило в чей-то
кабинет, и так как я был слишком усталым, чтобы
оставаться без дела, то взял с полки книгу. Мне предстояло прочесть лекцию о
созерцательной жизни, и Провидение послало мне стишок, который вам, вероятно,
хорошо знаком, но вряд ли применялся для духовного научения. Он начинается так:
В лесу жила-была премудрая сова.
Преостро видя все, скупилась на слова;
Скупясь же на слова, все слышала и знала.
Ах, если бы она для нас примером стала!
Я думаю, это почти исчерпывающее учение о созерцательной жизни для начинающих и
для тех, кто живет приходской жизнью, для людей в миру. Стишок говорит нам, что
первое условие, чтобы слышать - научиться некоторой степени молчания, первое
условие, чтобы видеть - научиться смотреть. Это кажется очевидным. Но это не
очевидно из того, как мы относимся к этой теме. Вы прекрасно знаете, как мы
слушаем друг друга. Пока человек говорит, мы в мыслях комментируем его слова, и
в конце его речи у нас готово возражение ему. Мы не прислушивались к тому, что
он говорил, мы вслушивались в то, что можем ему возразить. То же самое верно в
отношении зрения. Очень редко мы смотрим в лицо человеку так, чтобы запомнить и
увидеть его. Есть хороший пример этому в Писании, и множество примеров в жизни.
Например, в рассказе про Авраама, как он проходил на своем пути через небольшое
царство, и царь сказал ему: Авраам! Как прекрасна твоя жена! И затем текст прямо
говорит: Тогда Авраам поглядел на жену свою и увидел, что она прекрасна. Они
были женаты, вероятно, более ста двадцати лет. Конечно, было время, когда Авраам
только и делал, что смотрел в ее глаза и видел ее лицо, но затем они поженились,
и вместо того чтобы смотреть друг другу в лицо, они стояли рядом, вместе глядя в
будущее, в даль.
Не так ли мы поступаем все время? Часто ли мы помним лицо человека, которого
каждый день встречаем на работе, на улице, на лестничной площадке? Мы узнаем
человека по нескольким формальным характерным чертам, вот и все. Я помню одного
священника; проповедуя в его присутствии, я сделал подобное замечание. Он
сказал: «Как я могу помнить людей, приходящих ко мне? Я слишком многих вижу!»
Нет, он не видел никого из приходивших к нему! Потом он спросил: «Можете ли
сказать, каким образом этому научиться?» Я ответил: «Закройте глаза и скажите,
какого цвета глаза у вашей жены». Он не смог дать ответ! - они слишком долго
были женаты… И это чрезвычайно серьезно. Оно, конечно, звучит забавно, но это
значит, что мы не
видим людей и не
слышим, что они говорят. Что касается слышания, тут
дело обстоит некоторым образом еще хуже, потому что глазами мы способны по
крайней мере узнать человека, опознать его, но так как мы трусливы, слушаем мы
неохотно. Мы слушаем только слова, стараясь не брать на себя риск понять смысл,
стоящий за словами; закрываем сердце, чтобы не брать на себя ответственность,
чтобы не связаться с мыслью, с жизнью другого человека.
Не случалось ли вам, навещая больного, спросить его: «Ну, как ты сегодня?» -
«Спасибо, все хорошо». И вы знаете, что не станете оспаривать это утверждение.
Вы видите тоску в его глазах, слышите неуверенность в голосе, видите осунувшееся
лицо, но вы ничего не говорите, потому что знаете,
что если вникнуть, то вы окажетесь вовлеченными в ситуацию, а вы боитесь