Б. Башилов

Мир интеллигенции, как мир героев американского писателя В. Фолкнера, — «не мир реальных людей, но мир призраков, с комплексами призраков, с томлениями призраков, с надеждами и разочарованиями призраков, и если случайно попадается среди них живой человек, то все остальные приходят в недоумение: «Откуда он? Наверно просто слишком молод, чтобы стать призраком». (К. Померанцев).

Страсти ума всегда приводят или в сумасшедший дом или к духовной или физической смерти. Люди воображают, что проглотили идею и стали ее властелином, в то время как идея проглатывает своих последователей, — одних раньше, других позже. Страсти ума, как щуки в озере: последняя съедает предпоследнюю, а сама погибает от голода.

Члены Ордена, как лорд Генри в «Портрете Дориана Грея», видели все, что происходило в России не так, как видели то же, не страдавшие навязчивой идеей уничтожения Самодержавия и монархии во что бы то ни стало.

«Был затяжной национальный кризис на очередном тяжелом этапе русской истории, — правильно характеризует болезнь автор передовой статьи, помещенной в № 119 журнала «Возрождение», — Он был главным образом в сознании ведущих слоев — и растерявшего самого себя правящего класса и радикальной интеллигенции. И заключался он в самоубийственном позыве — истребить ту самую национальную реальность, против которой большевизм ополчился всего только с наибольшей последовательностью и наиболее радикально».

«Очевидно, — признается видная деятельница кадетской партии Тыркова, про эпоху кануна конституции, — было тогда в России, как во Франции перед революцией 1789 года, массовое настроение, которому только немногие не поддавались. В такие поворотные эпохи истории люди становятся обреченными. Или одержимыми». («На пути к свободе», 289).

Европейничанье, двухвековой отрыв от народного миросозерцания и от народа дали свои роковые плоды. «Поистине, — пишет В. Розанов в «Опавших листьях», — цари наши XIX века повторяли работу Московских первых царей — в невозможных условиях хоть построить что-нибудь, хоть сохранить и сберечь что-нибудь. В «невозможных условиях», так как общество ничего не делает и находит в том гордость.

Безумие, безумие и безумие: безумное общество». «...право, русские напоминают собою каких-то арабов, странствующих по своей земле... И при свете звезд поющих песни (литература). ДЕЛО все в не русских руках...»

Верхние слои России с начала девятисотых годов и до конца империи, за редчайшими исключениями, сплошь состояли из одержимых и просто невменяемых. В разговоре с Коковцевым в 1914 году, накануне закрытия Государственной Думы гр. Витте сказал:

«Вся Россия — сплошной сумасшедший дом, а вся пресловутая передовая интеллигенция не лучше всех». Характеристика верная, но одним из создателей этого сумасшедшего дома был как раз гр. Витте.

Одержимость и психопатия русского общества не раз отмечалась и иностранной прессой.

Автор статьи, помещенной в мае 1906 года в одном из №№ газеты «Насиональ Ревю», давал следующую оценку состояния русского общества после введения конституции и создания Думы:

«Ближайшее будущее России скрыто от нас густою завесою. С 30/17 октября, события, с различными колебаниями, привели к совершенно новой эре. Трудно предсказать будущий ход событий, так как многие явления народной жизни сложились в высшей степени уродливо». «Как будто какое-то злое наваждение изменило временно характер всей (!) нации. Ее теперешние взгляды не последовательны, поступки бессмысленны, ее цели и стремления изменчивы...

«Никто не знает, что сулит завтрашний день; лишь немногие относятся здраво к событиям дня. Это какой-то маскарад, устроенный рыцарскими баронами, беспринципными негодяями, метальщиками бомб, тщеславными ораторами и подростками, за спиной которых находится сто миллионов крестьян. От последних ждут, чтобы они поступили, как высоко развитые люди. Но как предсказать, что может сделать такой народ в минуту необузданной ярости? «Россия уже стала революционным водоворотом. Оптимисты все еще надеются, что Дума превратит его в хрустальный фонтан, из которого нация будет пить воду обновления и мудрости. Так ли это? Не превратится ли сама Дума в этот водоворот, разрушив все возлагаемые на нее упования?»

...«Дума, как отражение своих избирателей, хаотична. Вовсе не преувеличивая, можно сказать, что русский народ теперь психически ненормален. Просматривая русские газеты, всякий согласится с теми русскими специалистами, которые определили теперешнюю болезнь нации — «политической неврастенией»... Затем приведя ряд ярких примеров сочувствия и потворства русского общества самым возмутительным преступлениям, автор статьи заключает:

«Если мы примем во внимание, что это не единичные случаи и что русское общество, забыв всякие этические начала, потворствует этому, — то вполне убедимся в глубокой его ненормальности».

Приведя эти отзывы английской печати Е. Н. Марков пишет в «Войны темных сил»: «Англичанин был вполне прав. Русское общество начала XX века — в лице большинства передовых людей (и не передовых не менее — Б. Б.) — было обществом глубоко ненормальным, ибо чуть ли не поголовно страдало отсутствием жизненного чувства национального самоохранения.

Гибели Российского Государства предшествовало разложение национального духа либерального российского общества, в лице обеих его частей: и либеральной оппозиционной общественности, и либерального правительственного чиновничества.

И те, и другие получили свое политическое воспитание в одних и тех же университетах, восприняли свои государственно-общественные представления на лекциях одних и тех же профессоров-масонов и революционеров-интернационалистов» .

Но в тех же самых университетах обучались и представители псевдо-консерватизма — до конца Империи основой своего безыдейного монархизма и национализма, считавшие традиции Петровской Революции, и поэтому не менее либералов и революционеров, страдавших отсутствием «жизненного чувства национального самоохранения» в силу чего псевдо-консерватизм и проявил свое полное бессилие и до и после революции 1905 г., и во время событий 1917 года.

II

«Масонство тем сильно, — писал в 1911 г. (в «Тайная сила масонства») А. Селянинов, — что среди разъединенных общественных групп, оно составляет политически-организованное целое, твердо идущее к таинственной, неизвестной, но все-таки очень определенной цели. Подрывая дисциплину в церкви и прочих враждебных ему непосвященных центрах, масонство в ложах своих создало крепкую дисциплину. «Масонство», говорил один оратор на конвенте 1893 года, «не имеет намерения применять в своей собственной среде полностью учение о индивидуальной свободе и независимости, необходимость которых оно проповедует в непосвященном мире. Масонство есть организм борьбы и, как таковой, оно принуждено подчинить своих членов правилам дисциплины, необходимой для борьбы». 7

Понятно, что сообщество, составленное подобным образом, оказалось единственно могущественным, ибо все другие с каждым днем все более и более разлагаются под растлевающим действием рокового догмата о безначалии под предлогом «общего равенства».

«Одно из главных преимуществ масонства, — уменье не спешить. Сила его направляющая рассчитала всю трудность тех поистине гигантских разрушений, которые нужно ей произвести для осуществления своей тайной цели, и разделила свой труд на «под-готовление» и «выполнение».

Подготовление состоит в том, чтобы обманывать христианский мир, дабы он легко дался в руки и выбирать среди христиан себе сотрудников, которые, изменив своему прошлому, дойдут до такой неразборчивости, что будут способствовать разрушению своего собственного отечества. Когда после долгих годов подготовительной работы масоны совершат свое дело пропаганды в качестве апостолов проповедников; когда группы, работающие вокруг них до их указке, превратятся в неутомимого подголоска их пропаганды; когда удастся захватить политическую власть; когда ораторы, журналисты, поэты, составители песен, драматурги, актеры, авторы порнографических произведений достаточно разовьют различными способами свои якобы прогрессивные идеи перед доведенным до исступления народом, подобно испанским бандерильям, машущим красным плащем перед быком, — тогда политический «тореадор», настоящий ставленник тайной силы, может, наконец, появиться. Его час, то есть час активного выступления, настал...» (Копин-Албанселли).