Страница 3 из 18
сразу же заблуждаться и перестанет. Но можно ведь заблуждаться и невольно, более того, невольно-то обычно и заблуждаются!
Тут уже я решил вмешаться:
Вам следует, — говорю, — определить, что такое
заблуждение. Тогда вам легче будет обозначить границы вашего спора.
Я, — отвечал Лиценций, — не способен ни к каким определениям, хотя заблуждение легче определить,чем от него избавиться.
А я, — сказал другой, — пожалуй, определю. Мнеэто сделать проще, но не благодаря способностям, а всилу правоты защищаемого мною положения. Заблуждаться — это значит всегда искать и никогда не находить!
Если бы мне, — заметил Лиценций, — удалосьопровергнуть это определение, я счел бы свое мнение надежно защищенным. Но, так как или этот предметтруден сам по себе, или же мне он таким представляется, я попрошу вас отложить вопрос до завтрашнего дня.
Я решил, что ему следует уступить, другие не возражали, и мы пошли на прогулку. Под вечер они было вновь возобновили свой спор, но я его прервал и уговорил оставить все на утро, а нынче отправиться в бани.
СОСТЯЗАНИЕ ВТОРОЕ
4. Когда на другой день мы уселись вместе, я сказал:
— Продолжайте начатое вчера.
Тогда Лиценций:
Если не ошибаюсь, мы отложили спор по моей11 росьбе, так как определить заблуждение было для меня очень трудно.
Верно, — говорю, — ты прав, и я искренне желаю,
чтобы это было для тебя добрым предзнаменованиемдля всего последующего.
Итак, выслушай, — сказал он, — что сказал бы я вчера, если бы ты не прервал спор: заблуждение, по моему мнению, есть утверждение лжи, принимаемой за истину. В него никогда не впадет тот, кто полагает, что истину всегда следует искать. Ведь не станет же утверж-
I рть ложь тот, кто вообще ничего не утверждает. Поэтому, он не может и заблуждаться, а быть блаженным может весьма легко. Чтобы далеко не ходить за примерами,скажу: если бы мы сами могли проводить каждый деньтакже, как вчерашний, то и нас вполне можно было бы считать блаженными, ибо мы провели время в великом сердечном покое, освободив дух от всякой телесной рязи и от огня страстей, давая, насколько это человеку не возможно, занятие разуму, т.е. жили именно той божественной частью души, в которой, по установленному нами же вчера определению, и заключается блаженная жизнь, хотя, как мне думается, мы ничего не нашли, а
только искали. Итак, блаженная жизнь может быть достигаема человеком одним лишь исследованием истины, пусть даже эта истина не может быть открыта вообще, Обрати внимание, с какой легкостью устраняется твое определение общим понятием! Ты сказал, что за
блуждаться — значит всегда искать, но никогда не находить, Но, представь, что кто-то ничего не ищет, но,с кажем, в силу своей слепоты, средь бела дня полагает,что наступила ночь. Что же, он, по-твоему, не заблуждается? И, заметь, такого рода заблуждения — самые распространенные, под твое же опредедение они не подпадают. А вот другой пример. Некто, допустим, хочет попасть в Александрию, знает кратчайший туда путь и этим путем направляется. Он ведь не заблуждается, не так ли? Но на пути ему встречаются различные препятствия, путешествие затягивается, и он в дороге умирает. Разве он не всегда искал и никогда не находил, тем не менее, в чем же он заблуждался?
Он не всегда искал, — возразил Тригеций.
Верно, — ответил Лиценций, — твоя правда. Но именно поэтому твое определение никуда и не годится.Я ведь не сказал, что блажен тот, кто всегда ищет истину. Да это и невозможно; во-первых, потому, что человек существует не всегда; во-вторых, — не может же он,едва только родился, тотчас же отправляться искать истину. А если ты полагаешь, что выражение «всегда»
нужно употребить в том случае, если он не дает потеряться ни одной минуте времени с тех пор, как уже может искать, то тебе следует вспомнить о путешественнике в Александрию. Представь, что кто-нибудь с того самого времени, как возраст или занятия позволили ему отправиться в путь, пустился в означенное путешествие,и, хоть и не сбивался с пути никогда, однако умер прежде, чем достиг своей цели. Ты будешь заблуждаться полагая, что заблуждался он, хотя они не нашел того, поискам чего посвящал все возможное для этого время.Таким образом, не заблуждается тот, кто совершенным образом ищет истину, пускай ее и не находя, и блажен,поскольку живет согласно с разумом. Твое же определение я считаю опровергнутым и спрашиваю, неужто ты полагаешь наш спор еще не решенным?
5. На это Тригеций сказал-.
— Согласен ли ты, что мудрость есть прямой путь
жизни?
Лиценций согласился, но прежде попросил определить, что такое мудрость. Тригеций:
— Неужели она кажется тебе недостаточно определенной самим вопросом? Ты даже согласился с тем, чегоя хотел. Если я не ошибаюсь, прямой-то путь жизни и называется мудростью.
Лиценций отвечал:
Ничто мне не кажется таким смешным, как подобное определение.
Возможно, —' сказал Тригеций, — это и смешно,но я бы попросил тебя, прежде чем смеяться, хорошенько подумать, ибо нет ничего постыднее смеха, которыйсам заслуживает насмешки.
Ладно, — согласился Лиценций, — со смехомобождем. Тогда ответь мне вот на что: признаешь ли ты,что смерть противоположна жизни?
Тригеций признал.
— Аразвепутьжизни —это не тот путь, которым следует идти, дабы смерти избежать?
Тригеций признал и это.
— Итак, если какой-нибудь путник следует прямой дорогой, так как слышал, что в лесах полно разбойников и сворачивать попросту опасно, то неужто уже из.Я согласился, что, хотя мудрость и такой путь, но все же не один он — мудрость. И, поскольку определение не должно включать в себя ничего чуждого предмету определения, я попросил снова попробовать определить, что же такое мудрость.
Тригеций долго молчал, а потом сказал:
Определю, пожалуй, снова: мудрость есть прямой путь, ведущий к истине.
И это, — возразил Лиценций, — легко опровергается. Разве у Вергилия мать не говорит Энею: «Только иди, и куда поведет тебя путь, свой шаг направляй»? Следуя этим путем, он доходит туда, куда сказано, т.е. к истине. Настаивай, если угодно, что можно считать мудростью то, куда он ставил ногу. Впрочем, я совершаю глупость, стараясь опровергнуть это твое определение,
поскольку оно как нельзя лучше подтверждает мое мнение. Ибо мудростью ты назвал не саму истину, а путь, ведущий к ней. Поэтому тот, кто пользуется этим путем, вполне пользуется и мудростью; тот же, кто пользуется мудростью, тот необходимо и мудр. Итак, мудрым будет тот, кто совершенным образом ищет истину, хотя бы он этой истины и не достиг, так как под путем, ведущим к истине, по моему мнению, следует понимать именно исследование истины. Далее, яутверждаю, что мудрец не может быть несчастлив. Всякий же человек или несчастен, или блажен. Следовательно, блаженным делает не только открытие, но уже только одно исследование истины.
Тогда Тригеций, смеясь, сказал:
— Поделом мне, раз ятак доверчиво открываюсь своему противнику! Я ведь, ты знаешь, не больно силен по части определений. Впрочем, что было бы, если бы и сам я начал просить тебя определить что-нибудь, а затем, притворившись, что ничего не понял, стал настаивать на определении слов, входящих в первое определение, потом — и во второе, и так без конца? Что, казалось бы, сложного в определении понятия «мудрость»? Однако же, сам не знаю почему, едва только это понятие как бы выйдет из гавани нашего ума, тотчас же встречает шквал всевозможных порицаний. А, поэтому, или давай откажемся от определения мудрости вообще, или же пусть наш судья примет его под свое покровительство.
Видя, что близится ночь, а также принимая во внимание то, что возникает уже как бы новый вопрос, я решил отложить диспут на другой раз. Тут следует заметить, что мы начали наши рассуждения ближе к вечеру, так как большую часть дня провели, распоряжаясь по хозяйству, а затем изучали первую книгу Вергилия.
СОСТЯЗАНИЕ ТРЕТЬЕ
6. Едва рассвело, мы тотчас приступили к продолже-ниюдела. Ясказал:
— Ты, Тригеций, попросил вчера, чтобы я оставил обязанности судьи и взял под защиту мудрость, как будто кто-либо из вас является ее противником или же, защищая ее, наносит ей тем самым урон! А, между тем, вы оба стремитесь к ней, хотя никак не можете сойтись в