Страница 77 из 79
Я стал приезжать в Пустыньку к о. архимандриту. С какой любовью он принимал меня – всегда угощал, а прощаясь – совал"на дорожку". Мне казалось, что его любовь, доброта только на мне и сосредоточивались, так он был искренен.
Я с семьей одно время жил в очень большой нужде. И как?то в состоянии отчаяния решил:"Поеду к о. архимандриту на исповедь", но внутренне думал о другом:"Он даст мне? на дорожку?, что меня в настоящее время серьезно может поддержать". Приезжаю; меня все знали, пропустили к келье о. архимандрита. Стучу."Кто там?"Я говорю:"Отец Серафим к Вам, о. архимандрит". – "Я не принимаю". Я был удивлен. Он всегда так был со мною мил, так любезен, как будто я один у него избранник. Он знает, откуда я приехал, не сосед же я его. Не принял.
Я поехал назад с чувством невероятного душевного волнения, даже подумал:"Вот тебе и старец!"Только уже дома, придя в себя, порадовался происшедшему: старец прозорлив, он не допустил меня совершить грех – кощунство над исповедью.
Как?то в беседе о. архимандрит говорил мне, что он роптал, когда ему нужно много поминать имен. В монастыре очень большой помин. И он, было, к этому относился нерадиво – пропускал имена."И вот однажды, – рассказывал о. Косма, – я стал перед жертвенником, читаю поминания и вижу: рядом со мною стоит Ангел и все имена, которые я пропускал, произносит. С тех пор прочитываю каждое имя со страхом"».
14. XI 88 г. Протоиерей Серафим Шенрок
Родник любви
10 августа 1989 года я с моими друзьями приехал к отцу Павлу Груздеву в село
Верхне–Никульское Ярославской области.
Свернули не на ту дорогу и поэтому к храму шли через лесок, канавы с мостиком, через дворы.
Храм виден издалека. Еще совсем рано. Солнце поднимается, согревая утреннюю прохладу. Сердце радуется беспредельной дали, полям, лугам, вот этой проселочной дороге, которая – вверх, вниз – ведет к храму. Как свободно и легко дышать.
Рядом с большим белокаменным храмом Святой Троицы церковный домик, тоже
белокаменный. Одинокий каменщик занят своим делом. Глухой, не слышит, что спрашиваем.
Подходим к домику. Стучу и говорю: «Молитвами святых отец наших Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас».
Через некоторое время за дверью слышен мужской голос:
– Кто там?
Повторяю молитву.
– А! Сразу видно – монах.
Дверь открывается. Вижу приветливое, доброе лицо старца. Он невысокого роста, обут в валенки. На нем брюки, короткая мантия, скуфья. В очках. Чем?то похож на отца Иоанна Крестьянкина. Второй отец Иоанн.
Сразу же приглашает в келью.
– Заходи, заходи. Вот посмотри, как живу.
Вхожу в полумрак кельи. Батюшка сам белоснежный, весь светится. Вспоминаю притчу о блудном сыне. Вот так отец встречает сына, и в радости великой все сокровища отдает. Батюшка заводит в отгороженный уголок. Здесь он отдыхает, молится.
Отводит занавеску, за ней икона «Взыскание погибших», она чудотворная.
– Еще не время открывать, – говорит батюшка и опускает занавеску.
Без моих вопросов он сам начинает о себе рассказывать.
Одиннадцать лет был в ссылке. Видишь, от этого потерял зрение. И очки с толстыми линзами не помогают. Несколько операций сделано, но уже не исправить.
Видно – у него от этого большая печаль.
Рассматриваю келью, фотографии на стенке. Много знакомых лиц: Иоанн Кронштадтский, патриарх Тихон, ленинградский митрополит Никодим, а вот саровская юродивая Паша. Батюшка показывает на фотографию другой юродивой: «Моя Енька с куклами. Годов шесть как умерла. А жила вот здесь».
Он ведет меня в маленькую комнатку. В углу кровати и сейчас сидят две куклы.
– Это Евгении куклы. Теперь здесь спит Манька, моя помощница.
– Это святой человек был, – добавляет отец Павел. – Ее Паша Саровская куклой благословила.
Спрашиваю: – А в чем заключалось ее юродство?
– Евгения с куклами разговаривала как с людьми. Мы с ней по всем монастырям ездили. Были в Почаеве.
Идем в сторожку, где выпекают просфоры. Отец Павел месит тесто, ставит печати быстрым и ловким движением рук. Дело подходит к концу.
Он вынимает из печи большой чугунный котел с печеными овощами.
– Какое я тебе сейчас кушанье приготовлю, – говорит батюшка. – Шаквоен называется, ты такого никогда не ел.
Он ловкими быстрыми движениями прикручивает мясорубку к столу и начинает перемалывать содержимое чугунка. Пока готовится чудное кушанье, крутится мясорубка, батюшка поет:
На речке Обноре в прекрасной долине
Святая обитель смиренно стоит.
Она вспоминает минувшее время,
Она вспоминает прожитую даль.
Потом он поет «Дивный остров Валаам», перемешивая овощи в миске.
– Я пятьдесят лет священник, а монашествую всю жизнь, – прерывает отец Павел пение рассказом.
В детстве пришел я к своим теткам в монастырь, они все три были монашками. Евстолия – коровница, Ольга – иконописка, Елена – просфорница. Отцовы сестры.
В Афанасьевском Мологском женском монастыре жил с трех лет. Он стал для Павла вторым домом. В 1918 году туда приехал патриарх Тихон. Его тепло приняли.
Игуменья предложила гостю помыться в бане, туда пригласили и восьмилетнего, как его называли, Павёлку. Отец Павел вспоминал, как они друг другу терли спину.
Патриарх благословил послушника Павёлку носить подрясник, своими руками надел на него ремень и скуфейку, тем самым как бы дав ему свое святительское благословение на монашество.
Но монашеский постриг отец Павел принял только в 1962 году. Однако всю жизнь считал себя монахом. Своим ангелом он называл преподобного Павла Обнорского. Когда принял постриг, ангелом его стал святитель Павел, патриарх Константинопольский.
Много лет отец Павел провел в заключении, пострадал за веру. Были пытки, побои, голод и холод, издевательство урок. Урки его не любили за то, что работал хорошо. Один из них как?то нарисовал его портрет на стене как попа и написал: «Груздев – поп». Отец Павел не стал стирать, хотя хотелось. Подписал внизу: «Умный пишет на бумаге, а дурак на стенках».
В 1947 году он вышел из зоны, пробыв в ней 11 лет. Вернулся домой, на мологскую землю, устроился работать в «Заготсенпункт». О. Павел всегда говорил, что тюрьма научила его жить, развила в нем простые человеческие качества.
«Спасибо тюрьме!», – говорил он.
Потом начал служить в сельской глубинке в селе Верхне–Никульское. Прихожане сразу полюбили о. Павла за его любовь к людям, милосердие. В воскресные дни и в будни было многочисленное паломничество. Монахи и миряне шли к нему за утешением и благословением, за советом, – как к великому старцу.
И днем и ночью служил он требы, никому не отказывал. Когда ночью будили его, вставал и шел в храм. Был щедр, всем помогал, даже птицам. По два ведра картошки варил для голодных грачей.
Когда причащал детей, всегда из алтаря выносил им яблоки, конфеты, печенье.
Идет по улице, ребятишек подзадоривает: «Ну?ка, наперегонки! Раз, два и бегом до храма!» Дети бегут с батюшкой, только пятки сверкают.
Стоит в храме на амвоне, говорит проповедь. Голос сердечный проникает до глубины души. И все чувствуют, что это отец, который их любит. На всех изливалась любовь его необыкновенная, каждый ощущал на себе его внимание.
От него, говорили люди, всегда едешь – как на крыльях. Твой внутренний мир совершенно изменился – праздник в душе, хочется жить.
Рядом с ним – как в космосе, вспоминал один священник.
…Однажды к батюшке приехал военный с мыслями о самоубийстве, так ему было тяжело. А батюшка видит, что человеку плохо, но ни о чем не расспрашивает, поит чаем, что?то расскажет, пошутит, по плечу похлопает. И вот этот человек посидел с батюшкой – и тот среди шуток, каких?то рассказов, баек ответил на все те жизненные вопросы, с какими он к нему приехал. И обратно возвращался совсем другой человек – все понятно, как жить, и блеск в глазах, и прилив мира душевного.
Батюшка молился всей душой. Его молитва была из самого сердца.
Я помню, как в алтаре стоял с ним у престола. После освящения Святых Даров о. Павел, получив записку помолиться о здравии, наклонился и, смотря на Святые Дары, просил по–простому, как своего отца: «Господи, помоги Сереже, у него что?то с семьей… И этому помоги, и этому. Господи! Молитвами праведников помилуй грешников». Обращаясь к Господу, он говорил с Ним так, как будто перед ним стоял человек.
Когда его спрашивали люди, как надо молиться, он говорил им: «Как умеешь, так и молись».
Отец Павел был очень жизнерадостный, несмотря на то, что время было очень трудное. Он сохранил ту радость, которую может дать только вера в Бога. Вера дала ему силы преодолеть и гонения, и лишения, и болезни, которые его посещали.