Архим. Виктор (Мамонтов)

О.В. В таком случае можно сказать: «то, что ты сделал, умеют и другие дети. Все способны дышать, видеть, слышать. Ты же не гордишься тем, что ты это можешь. В нецерковной среде, в мире, в котором мы все живем, люди считают, что есть плохие и хорошие, а у Бога нет плохих, у Него все первые, и Он любит каждого и хочет, чтобы все могли послужить Ему. А если кто–то начинает делать то же, что ты уже умеешь делать, то ты, видя это, радуйся. Когда у него что–то не получается, не следует говорить: «не умеешь, а берешься»: лучше помоги без упреков. Это будет по–христиански».

У ребенка не должно сложиться ощущения своей исключительности. В монастырях есть такая практика – там меняют служения. Сегодня ты на клиросе пел ангельским голосом, а завтра идешь чистить туалет.

Дети и богослужение

И.Г. Меня очень беспокоит отношение к детям во время богослужения. В православных храмам регулярно совершаются службы. А вот дети в них как–то не вписываются, реально им не находится места в богослужении. Иногда складывается впечатление, что они в церкви всем сильно мешают. Мы просим: «Тише!», священники требуют благоговейной тишины, родители конфузятся и пытаются заставить детей не двигаться и молчать. Это, с одной стороны, правильно – богослужению, молитве нельзя мешать. Но, с другой стороны, для живых детей такое идеальное поведение практически невозможно.

Редко можно увидеть такой храм и приход, где над проблемой включенности детей в богослужение думают, что–то пытаются сделать. Вы, наверное, тоже это замечали?

О.В. Церковь это духовный детский сад. В ней все – дети Божии, независимо от возраста. Как же они могут мешать? Все должны радоваться друг другу и всё делать вместе по мере своих сил. В Церкви ребенок учится общаться с Богом и со всеми, кто рядом с ним. Дети могут духовно расти только вместе со взрослыми, но при условии, что старшие всегда внимательны к ним и вовлекают их в службу.

И.Г. Что вы делаете, когда дети бегают по храму, мешают взрослым молиться во время службы?

О.В. Я детям объясняю:

Ребята, на улице – бегают, в храме – ходят.

И.Г. Батюшка, а вам мешают малыши, когда они топают во время службы, что–то лопочут и понять вашего наставления еще не могут?

О.В. Конечно, когда читается Писание, это мешает, но потерпеть можно. Если такая ситуация, что ребенка нельзя на некоторое время вывести на улицу – что делать? Не уводить же его домой!

Но многие люди этот детский шум переносить не могут, они начинают раздражаться, иногда случаются конфликты.

И.Г . Все же очень непростая, в нашей церковной традиции, проблема вовлеченности ребенка в храмовое богослужение. Тут часто встречаются две крайности. Первая – это когда строгая мама ставит ребенка рядом с собой на протяжении всей службы, не обращая внимания на то, что через полчаса он буквально валится с ног и уже не может думать ни о чем, кроме как о своей усталости. Таким образом, ребенка можно «задавить» службой. А другая крайность – профанация богослужения, когда родители как бы поощряют детей не обращать никакого внимания на службу, позволяют им играть и бегать по двору храма. Время от времени такие дети буквально влетают в храм с одним только вопросом: «А что, причастия еще не было?» – чтобы быстренько причаститься и дальше продолжать свои игры.

Как же постепенно и разумно вводить детей в службу?

О.В. Здесь необходимо посильное участие. Родители должны вводить ребенка в службу постепенно.

Как участвует в службе пеленочный младенец? Его приносят к Чаше и уносят. Мы не вправе требовать, чтобы он задерживался в храме надолго. Хотя, конечно, если он побудет, это принесет пользу, даже если он еще ничего не понимает. Атмосфера храма таинственным образом впитывается им и освящает его. Когда родители не ленятся приносить своих грудных детей к Чаше, то для младенцев причащение – это радость, которую они не осознают, но иногда выражают возможным для них способом. Многие младенцы улыбаются после причастия. А те дети, которых приносят в храм только иногда, перед Чашей устраивают истерики, боятся причащаться. Это показывает, что ребенок «одичал», т. е. его родители крестили, а потом шесть–семь месяцев не приносили в храм. Это упущение потом создает большие трудности для ребенка. Он становится равнодушен к храму, полностью зависим от того, поведут или не поведут его туда родители, т. е. сам он в храм идти не хочет. А если его приведут насильно, то он ведет себя очень беспокойно, старается убежать из храма.

У нас недавно был такой случай. Я крестил младенца, а родители, оправдывая себя работой и другими обязанностями, не приходили в храм. И когда они спохватились, что ребенка надо нести в храм (кажется, это было связано с тем, что он начал прихварывать – такой чисто практический мотив), то причастить ребенка не могли. Иногда бывает, что вопреки истерике удается дать причастие, но с этим младенцем ничего не получилось.

М.Г. Возможно, бывают и какие–то другие причины? На прошлой неделе, я помню, родители крестили в вашем храме младенца, а на следующий день принесли его причащать. Он вел себя в храме спокойно, а когда его подносили к Чаше, начинал кричать. Как только родители вместе с ним отходили подальше от Чаши, он успокаивался. И так несколько раз.

О.В. Это связано с родителями, с их духовным состоянием. Отец – малоцерковный человек. Много зависит от того, ходят ли родители в храм и, если ходят, то насколько они участвуют в службе.

У нас в приходе есть девочка Фаина, ей один годик. Она уже может петь «Аллилуйя!» и «Аминь!». Это потому, что мать поет во время службы. И ребенок без всякого принуждения поет сам. Мама, когда почувствует, что девочка устала, выносит ее на улицу, чтобы она отдохнула, а потом опять приносит. От поведения и участия родителей зависит все и у детей.

И.Г. Да, если родители достаточно церковные люди, то серьезных проблем с младенцами, как правило, не бывает. А как быть с более старшими детьми? Проблем здесь гораздо больше!

Вспоминается комический и в то же время не очень приятный случай, который был много лет назад, в селе Ракитном21. Ожидая приема у о. Серафима (Тяпочкина), я вдруг увидел, как подросток беззлобно, но неотступно бьет другого, сидя на нем верхом, а тот лежит в пыли и не сопротивляется. Спрашиваю его: «Что же ты делаешь?» А он отвечает: «Я его на смирение тренирую!» Позже, когда я увидел маму этого «тренера на смирение», то понял, что его дома тоже тренируют подобным образом на смирение и на все остальные христианские добродетели. Мама заставляла мальчика выстаивать целиком долгие службы, которых он не понимал, и для него это была не школа возрастания в духе и любви, а именно тренировка.

О.В. Родители должны были делать это с рассуждением, понимая, что ребенок не может понести этот подвиг. В Ракитном были службы, которые иногда заканчивались в четыре часа дня. Учитывая это, родители могли бы дать ребенку передохнуть. Иначе, стоя в храме, он мог только и думать о том, чтобы скорее это кончилось.

И.Г. Этот эпизод я нередко вспоминаю, когда вижу в храме проявления такой «христианской педагогики».

О.В. Смирение иногда понимают как рабскую покорность. Но оно вовсе не в этом, а в том, чтобы в мире общаться и с родителями, и с Богом, не нарушая своей волей этих отношений.

И.Г. Недавно здесь, в Карсаве, проводился детский лагерь, в котором в основном были дети церковных, активно участвующих в службе родителей. И было видно, как не просто даже этим детям и подросткам. Как же включать их в службу?

О.В. Надо смотреть, какой момент самый важный. Это – Литургия верных.

М.Г. Иногда дети вслед за родителями считают, что надо быть только на проповеди, а потом не забыть прибежать к причастию.

О.В. Но они могут не все понять на проповеди, она же не для них говорится. Детям лучше сказать проповедь по окончании службы. Если дети не слышали Священное Писание или если они слышали, но не услышали, не поняли что–то, то священник должен перестроить его, и прочитать более понятным языком и сказать проповедь отдельно для взрослых, а потом для детей. Потому что, если во время службы говорить только одну «взрослую» проповедь, перестраивая ее для детей, то для взрослых это будет благочестивый перерыв в службе.