Страница 29 из 31
Я поблагодарил, конечно владыку Дамаскина, но подумал про себя" Суть же грецы льстивы даже до сего дне". Но все- таки хорошо, что сказанная мною правда была услышана "зарубежными гостями" и станет известна за границей, а это "важно и на пользу Церкви", невольно вспомнил я слова митрополита Никодима.
Вечер был свободным, и я поехал в гости к своему брату Игорю. Там я рассказал подробности про Собор, прием и передал два билета на завтрашний концерт.
4 июня
В это утро я звонил в "иностранный Отдел". Меня беспокоил вопрос о продлении моего паспорта, который кончался во вторник 8 июня. Мне хотелось остаться еще на неделю, поехать в Ригу, куда меня приглашал архиепископ Рижский Леонид. Мне очень хотелось побывать в тамошних женских монастырях, в самой Риге и так называемой " пустыньке", в 60 километрах от Риги. Как сказал сам архиепископ Леонид" единственные настоящие русские монастыри, существуют сейчас только там". Да и от других я слышал об этих монастырях много хорошего. Очень мне хотелось побывать в Крыму, Ялте и Никитском Саду, где я провел детство вместе со всей нашей большой семьей, со всеми пятью братьями Кривошеиными. Меня туда очень приглашал в 1969 году епископ Крымский Антоний, но сейчас, когда я заговорил с ним об этом, он смутился и стал как-то отнекиваться. Могу предположить, что он испугался моего выступления на Соборе, а может быть ему самому надо было куда-то ехать по окончанию Собора. Во всяком случае, я решил просить в "иностранном Отделе" о разрешении поехать в Крым.
Паспорт мой отобрали у меня в "иностранном Отделе" с самого начала, под предлогом, чтобы хлопотать о продлении и разрешении на визу. Уверяли, что все это пустяки, не стоит и беспокоиться, одна формальность. Да и сейчас Кудинкин, с которым я разговаривал по телефону, меня успокаивал: " Все будет сделано. В понедельник получите паспорт с продлением визы. Поверьте нам, мы в этих делах имеем опыт".
Утро пятницы 4 июня, я провел в гостинице, а к трем часам я поехал в гостиницу "Украина", где устраивался прием в честь Патриарха. Прием устраивал Куроедов и злые языки говорили, что он это делал за счет Патриархии. Надо отметить, деликатности ради, что по своим масштабам и обилию блюд, этот прием был скромнее, чем устроенный накануне Патриархом. Впрочем, и "куроедовский" был достаточно многолюдным и изобильным.
Гостей встречал П.В. Макарцев, помощник Куроедова.
-" Владыко Василий, добро пожаловать! - вскричал он приветственно, искусственно-дружеским тоном. -Как Ваше здоровье?"
-" Хорошо, слава Богу! - отвечаю ему в том же духе. - Ни на что не могу жаловаться".
- " Это самое главное", - отвечает Макарцев. На этом разговор наш прекращается. Наблюдаю, как все подходят здороваться к Куроедову, опять выстраивается длинная шеренга людей, пытаюсь и я пристроиться в конце. Понимаю, что придется долго ожидать и решаю, что не стоит, достаточно, что поздоровался с Макарцевым. Вскоре начинаются приветственные речи....
Вечер, 4 июня
В Большой зал Государственной Консерватории, мы едем вечером к 20 часам. Ожидается большой концерт. Беру программу и сразу вижу, что Фурцева действительно запретила монашескому хору игумена Матфея участвовать в концерте. В первоначальной программе, которая была нам роздана до начала концерта хор значился, а теперь его нет. В первом варианте программы стояло: 1. Смешанный хор Матвеева; 2. Мужской(монашеский) хор игумена Матфея; 3. Симфонический оркестр дирижера Светланова. Более того, почему- то "пострадал" и был заменен "Китеж"- Римского -Корсакова, на Чайковского "1812год".
Между тем, как стало известно, с регентом Матвеевым произошел несчастный случай. Когда он возвращался из Лавры, после избрания Патриарха, его машина столкнулась с другой, в результате Матвеев получил небольшое сотрясение мозга и регентовать не смог. Его заменил Комаров, бывший регент Елоховского Патриаршего Собора. На качестве программы исполнения это не отразилось, говорят, что Комаров как регент выше Матвеева.
Перед началом концерта, я шел по коридорам Консерватории, когда ко мне подошел священник, он предложил мне программу со словами: " Не хотите ли программу на духовный концерт?"
- "Духовный? - удивился я. - А что же в нем духовного? Простоторжественный концерт".
Лицо священника, иеромонаха из Лавры, выразило недоумение. Но в следующий момент, он догадался, что я имею в виду, улыбнулся и сказал мне: " Ах, Вы уже знаете? Действительно, не духовный. Но не огорчайтесь, хор игумена Матфея Вы услышите в Лавре в воскресенье в трапезе".
Войдя в зал, я встретился с А.Л.Казен-Беком.
- " А Вы знаете, почему программа концерта переменилась? - спросил я его, - хора игумена Матфея сегодня не будет".
- " Почему?" - удивился он.
- " Да потому что Фурцева запретила! "- сказал я.
Лицо Казен- Бека исказилось гримасой, и он полушепотом, но весьма энергично выругался по ее адресу.
Усевшийся рядом со мной митрополит Аксумский Мефодий, Александрийской Патриархии, тоже возмущался отсутствием монашеского хора.... и ругал Фурцеву. Я видел, как вошел в зал Куроедов и занял место в первом ряду налево от прохода. Концерт можно было начинать.
Мы вернулись в гостиницу уже поздно. Было уже около двенадцати часов ночи, когда, поужинав, я стал направляться к выходу из зала. За столиком у самого выхода из зала, сидела компания служащих "иностранного Отдела" Кудинкин, Казен-Бек, Буевский, Игнатьев ( прибывший на Собор из Болгарии). Я подошел к ним. Казан- Бек вскочил и начал нервно - возбужденно говорить. Видно было, что он слегка подвыпил, что с ним, как говорят, случается редко.
Он начал мне горько жаловаться, что его никуда не выпускают за границу:" Знаете, Владыко, не только в "настоящую заграницу", во Францию или Америку, но и в "братские" страны. Подал прошение поехать в Югославию. Отказали! А между тем мне нужно туда поехать для одной церковной исторической работы, которую я хочу написать. С трудом пустили только раз в Болгарию, да и то потому, что Патриарх Болгарский потребовал. А другие то постоянно ездят!"
Он весь кипел от возмущения, а Игнатьев пытался его остановить: " Успокойся, не говори так много".
Этот Игнатьев, уже пожилой человек, старый эмигрант, живущий в Болгарии. В прошлом он состоял в партии младороссов, во Франции. Как я потом узнал, он, пишет в ЖМП церковные статьи, преимущественно о жизни Болгарской Церкви. Пишет не плохо, но вполне в "лояльном" духе.
Сейчас воспользовавшись моментом, он прошептал мне: " Не думайте, что я Вам не сочувствую... я вполне согласен с Вашим заявлением на Соборе. Но мы не можем говорить, а Вы можете! Вот вся разница... и, пожалуйста, продолжайте говорить и писать".
Кудинкин перебил его и опять, в который раз задал мне вопрос. Он задавал его мне почти каждый день на протяжении всех этих дней в Москве и Лавре: " Как Вам нравиться Собор? Какие Ваши впечатления?"
По началу я ему отвечал: " Подождите, Собор еще не начался ",- а потом... " неплохо, удовлетворительно, ничего... ". Ему очень хотелось, чтобы я всецело восхвалял все происходящее на Соборе. Но этого по совести я не мог делать, а раскрыть ему все, что я думаю, считал не возможным.
Сейчас я ему сказал: " В общем, хорошо...".
В ответ на это Кудинкин разразился патриотической тирадой: " Мы русские, очень скромны, слишком скромны! Мы спасли Европу от татар, потом спасли ее от Наполеона, в последнюю войну от Гитлера. Все другие народы трубили бы об этом по всему миру, хвастались бы,... а мы замалчиваем или говорим.." удовлетворительно", " неплохо", " в общем, хорошо". А надо говорить- "прекрасно"!" Я позавидовал его патриотическому оптимизму.
А относительно Казен-Бека я вспомнил его реплику на Соборе. Он был переводчиком у Виллебрандса, подходит ко мне и говорит: " Владыко, вот если посмотреть на собравшийся здесь епископат Русской Церкви, на их лица, то скажу Вам, слава Богу, благоприятное впечатление. А вот посмотреть на лица батюшек... уже хуже".
=
7 июня
С утра этого дня я отправился один на машине в церковь Воскресения в Филипповском переулке(теперь ул. Аксакова) на Арбате. Я никогда раньше не бывал в этой церкви, и мне хотелось там побывать. Это бывшее Иерусалимское подворье. Водитель машины не знал этой церкви, им мы долго блуждали по улицам Арбата, прежде чем нашли ее.
-" А почему Вы хотите сегодня в церковь? - спросил он меня. - Разве сегодня праздник?" И тут сам вспомнил: " Ах да! Сегодня ведь Духов День!"Церковь была старинная, очень красивая, но маленькая. Народу полно. Девятнадцать причастников. Время прошло быстро и после службы я вернулся в гостиницу.