Страница 27 из 31
Вслед за тем не замедлил попросить слово наш присяжный оппонент епископ Баденский Ириней (Сюземиль).
-" Я тоже не чуждый иностранец, русский, но не советский гражданин, живу за границей...Однако я полностью, в отличие от предыдущего заявления, со спокойной совестью поддерживаю предлагаемое нам на одобрение Обращение. Даже в тех его местах, которые характеризуются как политические. И вообще... я всецело поддерживаю миротворческую деятельность нашей Церкви и всегда защищаю ее. Раз действия Советского Правительства направлены на укрепления Мира во всем Мире, то я как христианин их приветствую т считаю это своим долгом. Не понимаю, почему мы как христиане должны этим смущаться и стыдиться".
Я увидел, как сразу вслед за этим заявлением, попросил слова Н.В.Лосский: -" Текст этого Обращения для меня неприемлем из-за своей политической односторонности. Обсуждается одна сторона, а о действиях другой стороны умалчивается". Я плохо расслышал, что ответил Лосскому митрополит Никодим, но помню, что он прекратил прения, хотя собирался выступать еще Драшусов.
-" Все ли члены Собора согласны с текстом Обращения к христианам всего Мира?" - спросил митрополит Никодим.
Раздались дружные голоса: " Согласны! Согласны!"
-" Принято подавляющим большинством голосов", - сказал митрополит Никодим. После чего новоизбранный Патриарх произнес заключительное слово:
- " Собор Русской Православной Церкви ныне приблизился к своему завершению... Он обсудил и вынес свои определения по вопросам внутренней церковной жизни, по экуменической и миротворческой деятельности нашей Церкви. Избран Патриарх Московской и всея Руси!
Вы, преосвященные пастыри, возложили на меня, вашего собрата, нелегкое бремя патриаршего служения... Прошу вас не оставлять меня вашими святыми молитвами. Исповедаю немощь свою пред высотой патриаршего звания, но уповаю на всесильную десницу Божию, приведшую меня от иноческой кельи к |Патриаршему престолу, и на вашу действенную братскую помощь. Поместный Собор Русской Православной Церкви объявляю закрытым.
Возблагодарим Господа Бога за Его милости и благодатную помощь, дарованную нам в деяниях соборных".
Подобное (достаточно резкое) окончание Собора вызвало негодование у В.Е.Драшусова. Ему хотелось высказаться, да как оказалось потом не только ему. Позднее, в пресс -бюллетене было сказано, что "решения Собора были приняты единодушно", а не подавляющим большинством, как было на самом деле. Драшусову хотелось сказать в своем выступлении, что причиною его воздержания было также то, что текст решений не был роздан заблаговременно и потому нельзя было составить о них мнения. Возмутило его и то, что в уже принятый текст внесли потом изменения. Он негодовал: - " Разбойничий Собор! восклицал он. - Так и войдет в историю, как разбойничий Собор!"
Я постарался его успокоить, говоря, что главное мне удалось высказать.
- " Да, но в печати будет написано и всему свету сообщено, что решения были приняты единогласно!" - кричал он.(так оно и случилось потом, -Прим. Арх. В.)
-" Если это так будет, Вы сможете подать Ваши возражения письменно митрополиту Никодиму, он их примет. Но только делайте это сами, я уже достаточно наговорил на Соборе",- ответил я ему.
- " Хорошо, мы это сделаем. Нас ведь целая группа несогласных. Напишем и покажем Вам текст для одобрения".
Я дал свое согласие, и Драшусов, видимо успокоился. Когда я выходил из помещения Трапезного храма, из толпы соборных членов ко мне подошел мирянин лет сорока, как потом выяснилось - член Собора от Крымской епархии.
-" Ну, Владыко, Вы молодец!" - сказал он, обращаясь ко мне.
- " Почему?" - удивился я. - Я сказал правду. Нужно говорить правду".
- " Но Вы один ее говорите. Все боятся. Молчат", - ответил мне мирянин.
Когда я уже готов был спускаться по ступенькам по выходе из храма, ко мне подлетел священник средних лет, тоже член Собора. Волнуясь, взял у меня благословение и сказал: -" Благодарю Вас за ревность. Она у Вас, как у Иоанна Златоуста".
Уже направляясь ужинать, в академическом саду, я встретился с преподавателем Академии, игуменом Марком (Лозинским).
-" Владыко! Очень мы Вас благодарим за Ваши выступления. За все, что Вы делаете для Русской Церкви, - сказал он мне растроганно. - Но мы за Вас беспокоимся. Как бы с Вами чего- нибудь не случилось".
Я поблагодарил его и постарался успокоить: -" Они мне ничего не смогут сделать. Я приехал из-за границы". Нечего и говорить, что я был тронут и обрадован всеми этими выражениями сочувствия и поддержки. Мне было важно сознавать и чувствовать, что я не одинок, что меня понимают и поддерживают, хотя и не открыто. И характерно, что как раз мое выступление против "идеологии и политики" было понято и одобрено.
Поужинав, мы поспешили, как и другие члены Собора, отбыть на машинах в Москву. Мне передали от митрополита Никодима, что он просит меня вечером остаться в номере гостиницы, так как он мне позвонит.
Нам предстояло с ним еще встретиться с двумя константинопольскими митрополитами, закончить с ними разговор о завтрашнем сослужении при интронизации. Митрополит Никодим хотел, чтобы я участвовал в этом разговоре, в основном, в качестве переводчика. Он должен был меня известить, где и когда состоится встреча.
3 июня
На следующий день, в четверг 21 мая/ 3 июня, был день празднования иконы Владимирской Божией Матери. К восьми часам утра члены Собора стали прибывать на машинах в Елоховский Богоявленский Патриарший Собор. В храм пускали народ только по билетам, выданным Патриархией. Народ толпился около Собора, люди входили или скорее пытались пробиться в храм, даже не имея билетов. Милиция действовала решительно, оттесняла народ, который также настойчиво пытался пробиться сквозь кордоны. Иногда те у кого не было билетов, пытались подстроиться к приглашенным, некоторым удавалось проскочить.
Члены Собора были помещены в передней части храма в левой стороне против алтаря. В правой части находились почетные гости. Прибывший некоторое время спустя Кардинал Виллебранс занял было самое почетное место в первом ряду кресел, но когда позднее прибыл армянский Патриарх Вазген, Кардинала попросили уступить ему свое место и пересесть на одно место правее. Мы же, члены Собора, находились в левой части храма, огражденные перилами от центра собора. Надо сказать, что вся эта иерархическая расстановка, всегда была важна, а тут она соблюдалась с еще большей скрупулезностью. Для архиереев был расставлен ряд стульев, священники и миряне по большей части стояли. Для зарубежных батюшек и мирян старались найти места сидения. Пока мы усаживались, ко мне опять подошел один священник, член Собора от Винницкой епархии и стал выражать свое сочувствие и благодарность за мое выступление на Соборе.
Храм быстро наполнялся народом, несколько отличным от обычного в русских церквах. Было больше молодых и интеллигентных людей, чем обычно. Особенно на хорах, которые были заполнены сплошь. Видимо такого рода люди легче могли достать билеты, чем простые и немолодые.
В начале десятого начали пребывать главы автокефальных Церквей. Опускаю здесь, все подробности встречи гостей. Последним должен был быть встреченным Патриарх Александрийский Николай, как старший по диптиху, но на самом деле он был предпоследним, а последним встречали архиепископа Кипрского Макария, значительно младше по положению своей Церкви. Но с ним как-то особенно носились, очевидно, потому, что он был главою государства и гостем Советского Правительства. Это раздражало меня и огорчало, тем, что одно появление архиепископа Макария в храме произвело сенсацию среди собравшегося народа. Произошло движение, нестройный гул голосов, все заколебалось, чего не было, когда встречали других первоиерархов, более того... даже Патриарха Пимена. При встречи их верующие кланялись, крестились, но не шумели, а выражали скорее благоговейные чувства. Самым последним, и с наибольшим почетом и торжеством, прибыл Патриарх Пимен.
Началась служба. Грандиозная, потрясающая и вместе с тем глубоко молитвенная. Продолжалась она от 10 утра до половины третьего, вместе с молебном и приветствиями. Отметим момент настолования после малого входа, когда Патриарха трижды сажают на патриарший трон на горем месте. Не новой хиротонии, а именно настолования, хотя формула этого акта несколько схожа с хиротонией: " Божественная Благодать, немощная врачующи, оскудевающая восполняющи и промышление всегда творящи о Святых Своих Православных Церквах, посаждает на престоле Святых Первосвятителей Российских Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и Ермогена отца нашего Пимена, Святейшего Патриарха великого града Москвы и всея Руси, во имя Отца. Аминь. И Святого Духа. Аминь".