Страница 89 из 121
Тот же Епископ Дамаскин, желая ближе познакомиться с простым русским народом, предпринял летом прогулку пешком по русским селам и деревням, вместе со своими знакомыми. И вот, когда они, сильно проголодавшиеся, входили в какую-то деревню, из одной избы сильно потянуло ароматом свежеиспеченного ржаного хлеба. Они зашли туда и, увидев, как баба вынимает хлебы из печи, попросили дать им один хлеб. Она тотчас же дала и продолжала свою работу. Молодой иеродиакон Дамаскин вынул кошелек и спросил, сколько он должен заплатить за хлеб. Баба даже испугалась, начала усиленно креститься и быстро проговорила: «Что ты? что ты, родимый? Разве можно брать деньги за хлеб? Ведь хлеб — это Божий дар!»
Так вспоминают нашу матушку Россию — Святую Русь — наши братия по крови и по вере. А вот и воспоминания иностранцев и иноверцев.
Идя однажды в Ужгороде на Карпатах по улице, я встретил пожилого господина, который, увидев меня, православного священника с бородой, в рясе и с наперсным крестом, вдруг весь просиял от радости и направился ко мне.
«Вы — русский батюшка?» спросил он меня на чистом русском языке, почти без акцента.
«Да!» отвечал я в недоумении, не зная, с кем имею дело, ибо привык уже, что в этом униатском по преимуществу городе в меня бросали камнями и натравливали собак, насмехались и издевались над моим внешним видом.
Но это было что-то совсем другое, необычное. Мой встречный восторженно ласково смотрел на меня и вдруг заговорил, не сводя с меня любовного взгляда: «Я так люблю русских батюшек да и вообще — Россию и русский народ».
«А кто же Вы сами такой?» решился спросить я.
«Я — мадьяр», отвечал тот: «во время первой мiровой войны я попал в русский плен и провел в России около 5 лет, и так полюбил Россию, что твердо решил: когда падет большевизм, я опять поеду туда и буду жить там».
«Что же Вам так понравилось в России?» спросил я.
«Душа русского человека», отвечал он: «русские люди такие добрые, такие отзывчивые, такие сердечные. Они всем делились с нами пленными: все нам давали, даже когда у них для себя было мало!»
А вот и не совсем приятное для нас, находящихся в эмиграции, пришлось мне услышать тоже от одного мадьяра.
В 1938 году мадьяры оккупировали южную полосу Карпатской Руси с городами Ужгородом и Мукачевым. Мне, как администратору части Мукачевско-Пряшевской епархии, оказавшейся на территории Венгрии, пришлось быть с визитом у военного коменданта г. Мукачева мадьярского полковника, который принял меня в высшей степени вежливо и любезно и заговорил со мной на прекрасном русском языке. Я позволил себя поинтересоваться, откуда он так хорошо выучился говорить по-русски. «Да я был в годы первой мiровой войны в русском плену», сказал он: «и очень полюбил Россию и русский народ, но вот хочу поделиться с Вами моей большой скорбью — с кем мне пришлось здесь как военному коменданту г. Мукачева встретиться: я так люблю русских людей, но ни от кого я не получаю теперь так много жалоб и доносов, как от русских на русских, и это меня очень огорчает».
Весьма характерное и о многом ярко говорящее свидетельство!
Увы! мы должны признать, что безбожно-материалистическая пропаганда и жизнь заграницей вдали от церкви и вне нашего исконного православного быта, воспитывавшего русскую душу, сделали свое дело: многие русские люди утратили те положительные черты русского национального характера, которые они получили от нашей святой веры и Церкви и которыми так отличались прежде у нас на некогда Святой Руси!
И вот еще одна встреча — в Мюнхене, уже незадолго до отъезда в Америку. Проходил я мимо небольшого немецкого книжного магазина. Что-то в витрине привлекло мое внимание, и я вошел внутрь. Из-за прилавка встал седой, как лунь, почтенного вида старец и спросил меня чистейшим русским языком без всякого акцента: «Что Вам угодно, батюшка?» Удивившись, что немец так чисто говорит по-русски, я спросил: «Откуда Вы знаете русский язык?» — «Да как же мне не знать русского языка, батюшка, когда я 15 лет прослужил приказчиком в книжном магазине Вольфа в Петербурге», отвечал он и, оживившись, начал буквально со слезами вспоминать свою жизнь в России, закончив дословно так: «Уж так, как тогда было в России, батюшка, нигде и никогда больше не будет!»
Ценное признание со стороны именно немца, ибо мы знаем, какие шовинисты немцы и как они высоко ставят свою нацию, считая себя выше всех народов земли. И вот немец, вернувшийся после революции в России, к себе на родину, вдруг говорит: «Нигде и никогда больше не будет так хорошо, как было в России».
Почему же это? Что так привлекало иностранцев к прежней России и русскому народу, еще не отравленному ядом безбожия?
Конечно, истинно-христианская душа православного русского человека, которая, к счастью, не у всех умерла еще и сейчас, под игом лютого безбожья.
А что это так, мы можем иллюстрировать следующим фактом.
В годы нашего мюнхенского пребывания (1945-1950 г.г.) на окраине Мюнхена в Оберменцинге открылся наш монастырек преп. Иова Почаевского. Мне, служившему тогда в Синоде, приходилось иногда ездить туда, и вот я заметил, что за трапезой все чаще и чаще появляются там какие-то странные лица — не русские, а немцы, обтрепанные, оборванные и, видимо, изголодавшиеся. И я спросил однажды о. настоятеля, кто же это такие? Оказывается — немецкие солдаты, возвращающиеся из советского плена. Тогда я спросил, почему же они здесь, а не у своих немцев? Оказывается, узнав, что в Мюнхене есть русский монастырь, многие из бывших военнопленных-немцев сами предпочитают обращаться за материальной помощью к русским, добросердечное отношение и теплую отзывчивость которых они испытали на себе, находясь в советском, — даже не в русском, а именно в советском! — плену!
Это — лишний важный и утешительный показатель того, что безбожно-материалистический дух советчины еще не успел всецело овладеть душами всех русских людей без исключения — что остались еще и там подлинно православные русские люди, проникнутые духом христианской любви и милосердия!
И в этом для нас вернейший залог будущего воскресения России, как Святой Руси, если мы окажемся достойными того за наше искреннее покаяние и обращение к Богу — ко Христу и Его Святой Церкви!
Вот наш настоящий путь спасения! А никакого другого нет, и быть не может!
Слово Ректора Св.-Троицкой Духовной Семинарии
Архиепископа Аверкия на Годовом акте Св.-Троицкой Духовной Семинарии 2/15 июня 1975 года, в нед. 7-ую по Пасхе, Св. Отцев 1-го Вселенского Собора.
Во Имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
Мы собрались здесь сегодня для того, чтобы отметить благодарением Богу окончание 27-го учебного года нашей Св.-Троицкой Духовной Семинарии, основанной в 1948 году нашим общим Аввою Высокопреосвященным Виталием, Архиепископом Восточно-Американским и Джерзиситским с целью подготовки новых пастырей для нашей Русской Православной Церкви Заграницей. Приветствуя всех собравшихся, считаю особенно необходимым отметить, что этот день Акта Семинарии в нынешнем году совпал со знаменательной для православного русского человека датою — шестидесятилетием кончины глубоко-верующего православного русского человека-христианина, великого русского поэта-отечестволюбца, представителя нашего Российского Царственного Дома — Великого Князя Константина Константиновича, известного в свое время всей России по своим стихотворным произведениям, как поэта «К. Р.», поскольку он сам имел обыкновение так подписываться. И мы счастливы, что в этот знаменательный день можем от всего сердца особенно приветствовать находящуюся сейчас здесь среди нас Высокую Гостью — Его родную дочь Ее Высочество Княжну Веру Константиновну, разделяющую с нами все скорби изгнания из нашего поруганного и порабощенного лютыми безбожниками Отечества.
«Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшему рабу Твоему Благоверному Государю и Великому Князю Константину Константиновичу и сотвори Ему вечную память!»
(Общее пение всеми: «Вечная память!»)
Ныне поминаемый усопший Великий Князь был настоящим православным христианином, а потому все Его литературные произведения были проникнуты подлинным православно-христианским духом и настроением, что для нас именно ценно и дорого. Вследствие этого я рекомендовал бы всем, а особенно нашим семинаристам поближе познакомиться с Его литературными произведениями. Это особо-важное значение имело бы для наших семинаристов, выросших и получивших свое воспитание в безбожной среде или в изгнании, за пределами нашего Отечества, бывшего некогда Святой Русью, где во главу угла всей жизни ставилась наша св. православная вера, а Св. Церковь была общей для всех русских людей — от Монарха с Его Семейством и со всеми высшими классами общества до последнего простолюдина и самого скромного крестьянина — воспитательницей и духовной руководительницей. Благодаря этому и возникла имеющая теперь почти тысячелетнюю давность православная русская культура, приобщение к коей даже иностранцев-иноверцев зачастую влекло за собой и просвещение их светом истинно-христианской православной веры.