Страница 13 из 121
«Дышя же благодать Твою ученик неблагодарный, сию отлагает, и смрадом одевается, сребролюбием продая Тебе»... так поет Церковь в Великую Среду на утрени: «Иуда льстец, сребролюбия рачительствуяй, предати Тя, Господи, Сокровище живота, лестно поучашеся»...
«О слепотнаго сребролюбия, нечестиве... отчаянием бо сам себе удавил еси, вжегся, предателю!...»
«Иуда раб бываше врагу...»
«О Иудина окаянства! зряше блудницу, целующую стопы, и умышляше лестию предания целование. Оная власы разреши, а сей яростию вязашеся, нося вместо мiра злосмрадную злобу...»
«Простре блудница власы Тебе, Владыце, простре Иуда руце беззаконным: ова убо прияти оставление, ов же взяти сребренники».
«Нрав сребролюбия, и образ твой безумия исполнен, несмысленный Иудо... заключил еси жестокаго твоего сердца утробу,» так восклицает Церковь в Великую Среду на повечерии:
«Лобызаеши и продаеши, Иудо, целуеши и не стыдишися, лестию притекий! Кто ненавидя лобызает, преокаянне, кто любя продает на цене? Лобызание твоего безстуднаго злосоветия обличает произволение».
«Иуда злочестивый сребролюбием недуговав омрачашеся, и беззаконным судиям Тебе Праведнаго Судию предает. Виждь, имений рачителю, сих ради удавление употребивша! Бежи несытыя души, Учителю таковая дерзнувшия!...» так поет Церковь в День Великого Четвертка и дальше:
«Хлеб прием в руце предатель, сокровенно тыя простирает, и приемлет цену создавшаго Своима рукама человека, и неисправлен пребысть Иуда раб и льстец».
«... тому обаче добро бы врата жития пройти никогдаже: сего, иже бе предатель, являше Бог отец наших».
«Законныя дружбы злоименитый Искариот волею забыв, яже нозе умы, уготови на предание: и Твой ядый хлеб, Тело Божественное, воздвиже ков на Тя, Христе...»
«Приимаше решительное греха Тело безсовестный, и Кровь изливаемую за мiр Божественную, но не стыдяшеся пия, юже продаяше на цене, о злобе же не негодова...»
«Иуда беззаконный, Господи, омочивый на вечери руку в солиле с Тобою, простре к беззаконным руце прияти сребренники».
«Иуда предатель льстив сый, льстивным лобзанием предаде Спаса Господа и Владыку всех, яко раба продаде иудеем...»
«Иуда раб и льстец, ученик и наветник, друг и диавол от дел явися,..»
«Днесь Иуда нищелюбия сокрывает лице, и лихоимства открывает зрак... течет ко иудеом, глаголет беззаконным, что ми хощете дати, и аз вам предам Его? О сребролюбия предателя!»
«Нрав твой льсти исполняется, беззаконный Иудо... аще бо богатство любил еси, почто ко учащему о нищете пришел еси?»
«...никтоже отнюдь яко Иуда льстивно да приступит к трапезе... образом убо сый ученик, вещию же сый убийца... ненавидя лобызаше, лобызая же продаваше...»
«Рождение ехиднов воистину Иуда... сей злочестивый на Спаса предательство содела. О нрава несытнаго и дерзости безчеловчныя!...»
«Лобзанием льстивным Иуда тогда уста распираше Тебе, имиже Тело Твое, Слове, недостойно омакаше, вопия Тебе: радуйся Учителю, лобзатель и предатель, раб и льстец».
«О лестнаго лобзания! Радуйся Учителю, Христу Иуда глаголет, вкупе со словом предает на заколение...»
«Лобзание твое льстивное и целование горькое, кому зовеши лестче?»
А в Великий пяток на утрени, живописуя все происходившее тогда, Церковь восклицает по адресу Иуды многократно: «Беззаконный же Иуда не восхоте разумети».
«Днесь Иуда оставляет Учителя, и приемлет диавола, ослепляется страстию сребролюбия, отпадает света омраченный...»
«Днесь Иуда притворяет богочестие, и отчуждается дарования, сый ученик бывает предатель! во обычном лобзании лесть покрывает, и предпочитает Владычния любве, несмысленно работати сребролюбию, наставник быв соборища беззаконнаго...»
«Ученик Учителя соглашаше цену, и на тридесятих сребреницех продаде Господа лобзанием льстивным, предал Его беззаконником на смерть».
«Кий тя образ, Иудо, предателя Спасу содела?.. о коликих благ непамятлив был еси! И твой убо неблагодарный обличается нрав...»
Можно было бы и еще много мест привести из нашего Богослужения в дни Страстной седмицы, где обличается Иуда, но и этого более чем достаточно! Много было попыток в прошлом так или иначе оправдать предательство Иуды, суть дела ясна из Евангелия, и св. Церковь в своих песнопениях еще более ясно и углубленно обрисовывает нам отвратительный образ ученика-предателя!
Иуда представляется здесь, как сребролюбец, нечестивец-лицемер, неискренний «льстец» (обманщик), способный на притворство, жестокосердый и безсовестный, ни перед чем не останавливающийся для достижения своих целей и удовлетворения гнусной страсти. Страшный этот образ стал синонимом особенно-гнусного предательства и вошел в поговорку.
Но существуют и до сего времени не оскудевают «Иуды-предатели» в собственном смысле слова. Это те, кто предают Церковь врагам Ее, ибо Церковь есть Тело Христово, Глава Которого Сам Христос, а потому предающий Церковь предает Христа. В полном смысле «Иудами-предателями» являются особенно те, которые делают это за деньги или вообще за какие-либо земные блага и ценности, за карьеру, высокое положение в обществе, за удовольствия и наслаждения. Точными копиями «Иуды» будут эти люди, в особенности тогда, когда они льстивно, притворно и лицемерно состоят сами в Церкви и занимают в ней то или иное высокое иерархическое положение. Безсовестно и безстыдно, как настоящий Иуда, дают и они теперь льстивое лобзание Христу, кощунственно скверня святыню и недостойно причащаясь Св. Христовых Таин, «воздвигают ков» на Христа и на Его Святую Церковь, «ненавидя лобзая» и «нося в сердце злосмрадную злобу».
К таковым «Иудам» естественно относятся все те, которые покушаются сделать Церковь Христову «солью обуявшей» через Ее мнимое «обновление», которое в наши дни усиленно пропагандируется и противники которого ими всячески дискредитируются, вплоть до обливания их грязью.
По существу то, чего они хотят и чего добиваются, это — настоящая реформация в чисто-протестантском духе, которая должна обезличить и уничтожить подлинное Православие и нашу Св. Церковь.
В своей неистовой злобе они договорились до того, что «из православия не надо делать идола», что есть якобы какое-то «православие черносотенное, злобное, человеконенавистническое» (это, у кого-то злоба, как не у них самих!), что «современное православие» будто бы «представляет из себя сосуд заржавленный», что «на православии налипла тысячелетняя плесень» и даже «грязь» (??!!)…
Страшно даже читать такие слова!
А где же Христос, не смогший будто бы уберечь от всей этой «плесени» и «грязи» Церковь Свою, о Которой сказал и Которой дал такое великое обетование: «Созижду Церковь Мою, и врата адова не одолеют Ей» (Матф. 16, 18)?
И неужели ошибся св. Апостол Павел, когда писал своему любимому ученику Тимофею: «Церковь Бога жива — столп и утверждение истины» (1 Тим. 3, 15)?
До сих пор, к несчастию, жив еще иудин дух «живоцерковников» и «обновленцев», так нагло боровшийся у нас на несчастной родине, подпавшей лютому игу богоборцев, с помощью этих самых богоборцев, с нашей исконной исторической Русской Церковью, в лице лже-митрополита Александра Введенского, Антонина, Евдокима, Красницкого, Боярского и других против подлинных исповедников Православия и новых священномучеников Российских — Святейшего Патриарха Тихона, Петроградского Митрополита Вениамина и всего остального сонма иерархов и священников, оставшихся до конца, «даже до смерти», верными Христу-Спасителю и Его истинной Церкви.
Этот иудин дух измены и предательства истинной Церкви иногда любит прикрывать себя разными будто бы «высокими» мотивами своего «обновленчества», но весьма часто на практике он прорывается открыто, обнаруживая свою подлинную сущность.
В самом деле. Нуждается ли наша св. Церковь в таком «обновлении», при котором священнослужители ее могли бы вести вполне светский образ жизни, нося вместо рясы пиджаки и брюки, а порою и рубашки нараспашку, дымили бы папиросами и сигарами, посещали бы театры, балетные представления и балы, танцевали бы, ухаживали бы за женщинами, купались бы на общем пляже и позволяли бы себе все то, о чем «не леть и глаголати» и что без зазрения совести позволяют себе современные «христиане»-мiряне? Нуждается ли наша Церковь в сокращении Богослужения до такой степени, когда от него почти ничего самого умилительного, назидательного и существенного не остается, и оно сводится к какой-то теплохладной проформе, ничего и никому духовно не дающей?