Страница 96 из 100
Нравственное учение Евангелия неотделимо от его ясно-выраженных догматических положений, ибо вся христианская нравственность, как это явствует из собственных слов Самого Христа-Спасителя, естественным образом вытекает из основных догматов христианства. Самое учение о любви христианской, которое нередко подчеркивает Лев Толстой, теснейшим образом связано с догматическим учением о Богосыновстве Господа Иисуса Христа (о чем см. Матф. 22, 35-46).
Коренное заблуждение Льва Толстого заключается в том, что он, будучи по убеждениям своим, в сущности, грубым материалистом, совершенно отрицает всю таинственно-мистическую сторону в христианстве, и все христианство сводит к одной только нравственности. Но и эта нравственность у него не подлинная, евангельская, а зачастую до неузнаваемости извращенная и искаженная – в духе, например, совершенно безнравственного, по существу, чисто-толстовского (а вовсе не христианского) учения «о непротивлении злу». Толстой, нисколько не смущаясь, берет из Евангелия только то, что ему нравится и толкует это совершенно произвольно – тоже так, как это ему нравится. Потому-то он и дошел, наконец, до того, что составил свое собственное, им самим измышленное Евангелие.
Ну, разве не совершенное безумие, не страшная, поистине бесовская гордыня утверждать, будто на протяжении почти двадцати веков все великие, прославленные святостью жизни служители Христианской Церкви заблуждались, и только к началу двадцатого столетия христианской эры я, Толстой, впервые обрел истину?
Зачем же тогда, проповедуя свою собственную безбожную, в сущности «веру» (ибо Толстой открыто заявляет, что в личного Бога, Творца вселенной и человека, он не верит), лицемерно прикрываться еще именем Христовым, вкривь и вкось толкуя учение Христово и этим вводя в заблуждение людей?
Разве можно принимать будто бы учение Христа, как такое, в котором (по словам самого Толстого) «яснее и понятнее всего выражена воля Божия» и одновременно отвергать собственное учение Христово о Себе Самом, как о Единородном Сыне Божием, отдавшем Себя на смерть за спасение человека, говоря, что «понимать человека Христа Богом и молиться ему – величайшее кощунство» (Ответ Толстого на определение Синода)?
Ведь тут нет никакой логики!
Попытка отделить нравственное учение Евангелия, даже не искажая его (как это делает Толстой), от его догматического учения – это чисто-искусственная попытка, которая ничем не может быть оправдана, ибо она разрушает цельность, стройность, строгую логическую последовательность и гармоничную выдержанность и законченность евангельского учения и разрывает единый, целостный, величественный образ Христа – Богочеловека, каким Он рисуется нам в Евангелии. Недопустимо и преступно, поэтому, выбирать из Евангелия, по своему собственному вкусу то, что хочется, и отметать то, что не отвечает твоей предубежденной настроенности.
А это именно и делает все время в своих разсуждениях Толстой, вполне уподобляясь в этом отношении всем вообще еретикам и сектантам всех времен и всех народов.
Но вот это-то как раз и есть подлог и обман!
Перед этими нигилистическими извращениями и кощунственными выходками Толстого меркнут и обращаются в ничто все его литературно-художественные таланты и дарования, ибо для подлинно-верующего православного русского человека нет и не может быть ничего дороже нашей исконной православно-христианской веры и Церкви.
Что нам в его литературных талантах, когда он, в конечном счете, сделал из них такое безобразное применение, грубо обругав и охаяв нашу веру и Церковь, которыми почти тысячу лет жили и спасались наши благочестивые предки?
Всякий, кто ведет борьбу с истинной Христовой Церковью, делает одно дело с богоборцами-большевиками, залившими кровью и слезами нашу несчастную Родину.
Так мы и должны расценивать людей, нас окружающих!
Сейчас повсюду заграницей устраиваются так называемые «Дни непримиримости», которые нередко объединяют между собой, по крайней мере, на время, людей самых различных убеждений, взглядов и толков. И это вполне понятно и вполне оправдано. Большевизм это страшное сатанинское зло. И к нему нельзя не быть непримиримыми.
Но как понять и с этим примирить празднование теми же самыми людьми юбилея Толстого, объявления и призывы о чем разсылаются повсюду, – того самого Толстого, который, извращая подлинное евангельское учение, так настойчиво учил о непротивлении злу – всякому злу, следовательно и большевицкому?
И как эти люди могут примирить свою непримиримость к большевикам с почитанием памяти Толстого, так старательно подготовившего в России почву для торжества большевизма, – это просто непонятно!
Православной Церкви безоговорочно. Ибо нравственной жизни у нас Лев Толстой никого не научил, а вот веру христианскую и преданность истинной Церкви во многих русских людях расшатал и поколебал, что и повергло нашу несчастную Родину во все ужасы большевизма.
До тех пор, пока мы этого не поймем, – пока мы не сделаемся совершенно непримиримыми к тем идеям и настроениям, какие распространял у нас Лев Толстой и которые привели нас к большевизму, вся наша непримиримость к большевикам, столь горячо иногда провозглашаемая на выступлениях в «Дни Непримиримости», останется пустоцветом, и всякая борьба с большевизмом заранее обреченной на неуспех и полное безплодие.
Безумие неверия и теплохладность полуверия России не спасут.
«Господи, посли Свет Твой и Истину Твою!...» «Просвети очи омраченныя сердец их!...»
Оцерковление – наше спасение.
"Днесь храм одушевленный и Великого Царя
в храм входит, Тому уготоватися в Божественное
жилище: людие веселитеся".
(Стихира Входа во храм Пресв. Богородицы).
«Днесь храм одушевленный и Великого Царя» – Пречистая Отроковица Мария – входит в храм Господень во Иерусалиме для того, чтобы «Тому (то есть, Господу) уготоватися в Божественное Жилище: людие веселитеся!» – так, радостно, призывая всех к веселию, поет Св. Церковь в день великого праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы, празднуемого 21 ноября по нашему православному календарю.
Это было исполнение обета над Пречистой Отроковицей Марией – обета, который дали ее благочестивые родители св. праведные Иоаким и Анна еще до Ее рождения. Будучи безплодными и глубоко скорбя об этом, они слезно молили Бога даровать им дитя, обещая посвятить его на служение Богу. Молитва их была услышана. Господь даровал им дитя – Отроковицу Марию, и вот, едва исполнилось Ей три года, как они уже спешат исполнить свой обет и приводят Ее в храм Господень. По особому откровению Божию, сам первосвященник Захария встретил Пречистую Отроковицу и ввел Ее во Святая-Святых, это таинственное обиталище славы Божией, куда и сам он мог входить лишь однажды в год, а более – никто из смертных.
Сами Ангелы поразились необычайностью этого события, как поется об этом в праздничному песнопении: «Ангели вхождение Пречистыя зряще удивишася, како Дева вниде во Святая-Святых».
Для чего все это было нужно?
Для того, чтобы, воспитавшись во Святая-Святых, в этой таинственно-благодатной тишине храма, в постоянной ничем неразвлекаемой сердечной молитве, Она могла духовно созреть, дабы стать достойным сосудом воплощения Сына Божия – сделаться чудесной Виновницей нашего спасения чрез сверхъестественное рождение от Нее Божественного Искупителя Господа Иисуса Христа.
Вот почему этот праздник считается преддверием праздника Рождества Христова, как бы открывая вход к нему, вследствие чего с этого дня мы на всех праздничных службах слышим радостное рождественское песнопение: «Христос рождается – славите! Христос с небес – срящите». Вот почему и в тропаре этого праздника так выразительно говорится: «Днесь благоволения Божия предображение... в храме Божии ясно Дева является, и Христа всем предвозвещает»...
Великое событие рождения в мiре Сына Божия и искупления Им грешного человечества стало возможным только потому, что избранная орудием для этого Отроковица была введена в храм и получила воспитание в храме.
Так вот, следовательно, сколь велико воспитательное значение храма Божия!
Он делает людей святыми – он настолько перерождает греховную природу человека, что делает его способным ко вселению в него Самого Бога!
И это неудивительно.
«Поистине храм есть земное небо», говорит наш великий праведник приснопамятный о. Иоанн Кронштадтский: «Ибо, где престол Божий, где страшныя таинства совершаются, где ангелы служат с человеками, где непрестанное славословие Вседержителя, – там истинно небо и небо небесе».