Страница 90 из 208
На друтой возможный источник специфичного для Аполлинария улчения об отсутствии у Христа человеческого ума и замещении его Божеством указывает св. Епифаний Кипрский. Рассказывая о своей беседе с учеником и ставленником Аполлинария Виталием в Антиохии, св. Епифаний, среди прочего, сообщает, что Виталий, как выяснилось в их беседе, считает, что ум тождественен ипостаси, т. е. что если бы у Христа был человеческий ум, то это означало бы, что помимо ипостаси Логоса во Христе была бы еще другая, человеческая ипостась. Именно этого, т. е. наличия двух Сынов в одном Христе — Сына Божия (Логоса) и Сына Человеческого (Иисуса), скорее всего, и хотели избежать Аполлинарий и Виталий, и, чтобы достичь это, они и ставили на место человеческого ума во Христе Божественный Логос, что сразу решало все проблемы — и проблему упразднения возможности «борьбы воль», и проблему наличия двух субъектов или двух лиц (или ипостасей). Однако, как замечает св. Епифаний: «Ни я, ни кто‑либо из сынов Церкви не почитает наш ум ипостасью, но считаем некоторою силою, от Бога нам данною и в нас существующею»[1018]. Таким образом, в основе ереси Аполлинария лежало вполне традиционное для платонизма, но не принятое христианской мыслью отождествление «личности» с разумной душой[1019].
Что же касается проблемы диоэнергизма, а именно того, как обеспечить, чтобы наличие во Христе двух природных воль не привело к тому, что в Нем могла возникнуть внутренняя борьба, т. е. грех, то эта проблема была решена лишь в VII в. в спорах прп. Максима Исповедника с моноэнергистами и монофелитами.
Мы не можем здесь останавливаться на всех аспектах учения Аполлинария; некоторые из них, впрочем, обсуждаются в статье, посвященной полемике с его учением. Здесь же, предваряя публикацию русского перевода единственного полностью сохранившегося богословского трактата Аполлинария, отметим его вклад в становление православной триадологии, который не отрицает и св. Епифаний. Замечательно и исповедание Аполлианарием, возможно первым из всех христианских авторов IV в., Божества Святого Духа; впрочем, позднее св. Григорий Богослов высказывал мнение, что Аполлинарий хоть и исповедал, что Святой Дух — Бог, но все равно сохранил черты субординационизма, т. е. св. Григорий не признавал троическое учение Аполлинария вполне православным[1020]. Безусловно, однако, что на тот момент, когда писалось Κατά μέρος πίστις, это произведение (за вычетом сомнительных христологических пассажей) представляло собой важный шаг в истории раскрытия Никейской веры.
Аполлинарий Лаодикийский. Подробное изложение веры (пер. Г. И. Беневича)[1021]
1. Ненавистны и чужды апостольскому исповеданию те, кто говорят, что Сын — [нечто] присоединенное к Отцу, [возникшее] из ничего или из исторгнутого [Отцом] начала (άρχής), и кто также думает и о Святом Духе; и говорящие, что Сын делается Богом и Святой Дух освящается по дару и благодати; кто Имя Сына делает общим с [именем] рабов, «перворожденным из тварей» (Кол. 1, 5), тем самым говоря, что Он подобно [им] из не–
Не менее чужды [истинной вере] те, кто не исповедуют Троицу из Трех Лиц (προσώπων), согласно истине, но нечестиво воображающие в Единице (μονάδι) [нечто] тройственное, [образованное] составлением и считающие, что Сын в Боге [является] мудростью, подобно человеческой мудрости, благодаря которой люди и мудры, и представляющие Его Словом по образу слова произносимого или мыслимого, а не единой и уникальной ипостасью (ύποστάσει).
2. Церковное же исповедание и спасающая мир вера о воплощении Слова [состоит в том], что Он предал Себя человеческой плоти, которую воспринял от Марии, оставшись в [Своей] тождественности и не переменившись в Божестве и не претерпев [в Нем] никакого изменения. Он соединился с плотью, уподобляясь людям, так что плоть была соединена с Божеством, а Божество восприняло страдательность плоти в исполнении таинства. После же разрушения [уз] смерти святая плоть [Его] была облечена в постоянное бесстрастие и неизменное бессмертие, поскольку изначальная человеческая красота была воспринята божественной силой и предоставлена всем людям в усвоении веры.
Если же некие и здесь фальсифицируют святую веру, либо присваивая человеческое (как то преуспеяние и страдание, и приложение славы) Божеству, либо отделяя преуспевающую и страдающую плоть от Божества, словно она существует сама по себе, таковые также вне церковного спасительного исповедания.
2. Итак, никто не может знать Отца, если не признает Сына, ибо Сын — это Премудрость, посредством Которой все было сотворено. Твари открывают Премудрость, и Бог познается в Премудрости. Однако Божия Премудрость не такая, какой обладает человек, но совершенная, происшедшая от совершенного Бога, и пребывающая вовеки, не так, как человеческая мысль, которая преходяща, и его слово, произнесенное, а потом не сущее. Потому‑то Он не только Премудрость, но и Бог, не только Слово, но и Сын. Если же кто‑либо познает Бога из [рассмотрения] тварей или узнает Его из божественных Писаний, то невозможно без Премудрости Его познать или услышать о Нем, и тот, кто правильно призывает Бога, совершает это через Сына, и тот, кто приближается к Нему надлежащим образом, делает это через Сына. Но невозможно приблизиться к Сыну без Духа, ибо Дух — это и жизнь, и святая форма[1022] (μόρφωσις) всего, и, посылая Дух через Сына, Бог уподобляет творение Себе.
3. Итак, один — Бог [и] Отец, один — Сын, Слово, один — Дух, жизнь, освящение всего. И нет иного Бога, кроме Отца, ни иного Сына, кроме Слова, ни иного Духа, кроме животворящего освящающего. Если святые и называются богами, и сыновьями, и духами, они не исполняются [всем] Духом и не уподобляются [во всей полноте] Сыну и Богу.
4. Но если кто‑либо говорит так, что Сын — Бог, поскольку Он тоже получил полноту Божества, а не потому, что Он был рожден от Божества, то он отрицает Слово, отрицает Премудрость, разрушает знание о Боге, [таковой] впал в поклонение твари, принял нечестие эллинов, вернулся к [этому] нечестию, стал подражать неверию иудеев, которые, принимая, что Сын, Который был от Бога, был сыном человеческим, не поверили, что Он — Бог, и не испоьздали Его Сыном Божиим. Нечестиво ведь думать, что Слово Божие, как слово человеческое, и что дела Его пребывают, а Он Сам — нет.
5. Но если кто‑то говорит, что Христу Слово повелевало совершить все дела[, которые Он совершил], таковой делает и Слово Божие бездеятельным, и чин Господина переменяет на [чин] раба. Ибо все, чему повелевают, и все тварное не способно творить. Ибо все тварное никоим образом не может сделаться равным Творцу так, чтобы оно могло сотворить другие вещи так же, как оно было сотворено Им.
6. Далее, если кто‑либо говорит, что Святой Дух — тварь освященная, то он не сможет помыслить, что все освящается Духом. Ибо Тот, Кто освящает что‑либо одно, освящает и все. Таким образом, лишающий Святого Духа Его освящающей силы, отрицает и источник освящения и не сможет сопричесть Его вместе с Отцом и Сыном. Таковой отвергнет святое крещение и не будет уже исповедовать Святую и поклоняемую Троицу.
7. [Необходимо] либо всю Троицу мыслить согласно с естественным и истинным мнением, либо мы принуждены будем сказать, что это Единица, а не Троица, либо мы должны будем сопричесть тварное вместе со Творцом и твари вместе с Господином всего и освящаемое вместе с Освящающим, хотя ничто тварное не может быть сопричтено к Троице. Но ведь крещение, призывание и поклонение совершается во имя Святой Троицы. Ибо если славы три, то пусть будет и три поклонения у тех, кто нечестиво почитает твари. Если разделены те, кто относятся к поклоняемой природе, пусть и поклоняемые будут разделены ими. Но вечное не должно быть поклоняемо вместе с «новым» (πρόσφατα). Ибо все имеющее начало — новое, поскольку Сущий прежде веков — всемогущ и неизмерим.
8. Таким образом, предполагающий, что жизнь Сына и Святого Духа имеет начало во времени, тем самым отделяет Сына и Духа от счисления их с Отцом. Ибо необходимо, чтобы, как мы исповедуем одну славу, так исповедовать и одну сущность (ούσίαν) или Божество и одну вечность Троицы.
9. Воплощение Слова — главизна нашего спасения. Итак, мы верим, что в то время как Божество [Слова] осталось неизменным, воплощение Его совершилось ради обновления человечества. Ибо ни изменения, ни преложения, ни ограничения не возникло в Духе, в отношении<святой>силы Божией, но та же самая сила сохранилась и исполнила дело воплощения ради спасения мира. Пожив на земле как человек, Слово Божие сохранило такое же божественное присутствие во всем. Он исполнил все, будучи смешан (συγκεκράμενος) с плотью особым образом, и Его сила сохранила бесстрастие, когда возникали страдания, относящиеся к плоти.