Страница 1 из 3
Антиминсов Сергий, прот.
Протоиерей Александр Мень как комментатор Священного Писания
Книги покойного протоиерея Александра Меня в настоящее время издаются
большими тиражами. Однако тем, кто их читает, следует знать, что хотя о.
Александр и был священником Православной Церкви, в его трудах много
идей и положений, которые противоречат основным истинам православной веры.
Одна из причин этого, видимо, в том, что о. Александр находился под сильным
влиянием неправославного западного богословия — католического и протестантского.
В чем именно состоят расхождения, мы и постараемся показать.
Предисловие
I. Протоиерей Александр Мень
как комментатор Ветхого Завета
1.
Библия — слово Божие или слово человеческое?
2. Не только опечатки...
3. Истина или отжившие
представления?
4. Библия — слово
Божие или древние мифы?
5. Искажение православного веро- и нравоучения в трудах
протоиерея Александра Меня
6. Происхождение и сущность зла
7. Нравственный смысл истории
8. Всемирный потоп
9. Ветхозаветные праведники — кто они?
10. Грехопадение и искупление
1. Евангельские чудеса
2. Второе Пришествие и Страшный Суд
3. Христос и фарисеи
4. Христос — Сын Божий и Сын Человеческий
5. Учение о благодати и вопросы духовной жизни
3. Христос и фарисеи
Говоря о конфликте между Христом и фарисеями, автор “Сына Человеческого”
допускает ряд искажений, существенных для понимания не только причин этого
конфликта, но и самой сути нравственного закона и смысла всего дела Христова.
О. протоиерей представляет Христа как некоего религиозного новатора, свободно
относившегося к обрядам, столь ценимым фарисеями (С. 141), и даже позволявшего
себе изменять некоторые из них (С. 109). И этим якобы Он вызвал раздражение
фарисеев, которым была “свойственна особого рода гордыня” по причине того,
что “за плечами их стоит многовековая традиция” (С. 143). Однако по Евангелию
суть конфликта в ином. Нравственный недуг фарисеев состоял в том, что они,
будучи учителями закона, не исполняли заповеди закона на деле (Мф. 23,
3). Именно отсюда рождалась их гордость (т.к. только исполнение заповедей
смиряет человека), а отнюдь не от несуществующей “многовековой традиции”,
ибо фарисейство возникло только в послепленную эпоху и расцвело ко II-III
векам до н.э. Именно нежелание исполнять заповеди закона заставляло их
вводить взамен свои обрядовые предписания, которые не требовали самого
главного и самого трудного — внутреннего, душевного подвига. Именно эти
“предания старцев” и не признавал Христос, как не соответствовавшие сути
закона. Никаких обрядовых постановлений закона Христос не отменял, ибо
Он пришел не нарушить их, а исполнить (Мф. 5, 17). И только
после того, как было все Им исполнено, после Его крестной смерти, апостолы
на Соборе в Иерусалиме (ок. 50 г.) признали почти все обрядовые постановления
закона Моисеева необязательными для христиан (Деян. 15, 29). Суть же конфликта
между Христом и фарисеями в том, что в отличие от них Он учил как власть
имеющий, у Него никогда слово не расходилось с делом, они это чувствовали
и исполнялись ненависти и зависти.
4. Христос — Сын Божий и Сын Человеческий
Согласно православному вероучению, Христос — и истинный Бог, и истинный
человек, причем абсолютно чуждый всякого греха. Некоторые места из “Сына
Человеческого” заставляют думать, что автор умаляет Божественное достоинство
Христа и не считает Его безгрешным по человечеству. Довольно странно звучит
фраза: “Церковь исповедует во Иисусе... Бога в действии” (С. 176). Церковь
исповедует во Христе “Бога по существу”. Единосущного Богу Отцу. Выражение
“Бог в действии” употребляется по отношению к Божественным энергиям (благость,
творческая деятельность и т.п.).
Непонятно, зачем было искажать текст 1 стиха псалма 109, три раза цитируемого
в Новом Завете. Во всех новозаветных текстах (см., например, критическое
издание Нестле-Аланда, Лондон, 1975) сказал Господь Господу моему
(Мф. 22, 44; Мк. 12, 36; Лк. 20, 42), у о. Александра: “сказал Господь
Владыке моему” (С. 230). Искажены слова благоразумного разбойника. По Евангелию:
Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое! (Лк. 23, 42).
У о. Александра: “вспомни меня, когда Ты приидешь как Царь” (С. 288). Значит,
по о. протоиерею, разбойник считает, что пока, на кресте, Христос еще не
Царь. По Евангелию же он уже прозрел в Нем очами веры Царя и только просит
помянуть его, когда Царь придет в Свое Царство. Кстати, и надпись на кресте:
Иисус Назорей, Царь Иудейский — это свидетельство истины, а вовсе
не ирония, как считает о. Александр (С. 284). И еще один текст подвергается
искажению. Возглас сотника: воистину Он был Сын Божий {Мф. 27, 54)
о. протоиерей изменяет на “сын богов” (С. 289), полагая, что так естественнее
в устах язычника (С. 436, прим. 15). С этим нельзя согласиться. Язычникам,
жившим в Палестине, вполне могла быть понятна сила слов Сын Божий —
сравн. Ин. 19, 7-8. Поправка о. протоиерея явно умаляет свидетельство
веры сотника.
Есть и более серьезные искажения. Например, о. протоиерей считает, что
Христос творил чудеса не силой Своего Божества, а за счет тех возможностей,
которые даны человеку при творении. Это весьма серьезная догматическая
погрешность. Христос и Его святые совершают чудеса нетварной Божественной
энергией, тогда как обычные природные явления — вполне тварного
происхождения. Современному человеку особенно важно помнить об этом различии,
поскольку “чудеса” колдунов, экстрасенсов и пр. совершаются за счет тварных
энергий, главным образом — благодаря демонам. Это различие в “источниках
энергий” истинных и ложных чудес проявляется на практике. Известны случаи,
когда чудеса факиров и сеансы “психотерапевтов” срывались, когда кто-то
из присутствующих творил Иисусову молитву.
Еще один пример догматической погрешности — об искушении Христа диаволом
в пустыне (Мф. 4, 1-11). Отец Александр допускает, что это могло быть “видение...
или все совершилось в душе Христа незримо” (С. 70). Но согласно православной
антропологии диавол может приступить в видениях или помыслах только к человеку,
не очищенному духовно, подверженному власти греха. Ко Христу диавол мог
подступить только извне. Так что допущение о. Александра равносильно признанию
греховности Христа, что присуще ереси несторианства.
Еще одно спорное место. “Самоотдача Иисуса не могла стать трагедией.
Тот, Кто соединился с падшим миром, неизбежно становится причастным его
страданию” (С. 187). Напротив, согласно православному вероучению, Христос
в силу безгрешности воспринятой Им человеческой природы не должен был страдать.
Его страдания были совершенно добровольными, воспринятыми ради любви к
падшему человечеству.
И еще один текст — о крестных страданиях Христа.
“Он умер даже не как мудрец, перешагнувший грань обычных человеческих
чувств, победивший страдание силой духа. Он мучился как миллионы людей,
как каждый ребенок или раненая птица, как любое живое существо” (С. 294).
Эти слова о. Александр вкладывает в уста апостолов, только что переживших
смерть Божественного учителя. Конечно, еще не видев Воскресения Христова,
ученики Спасителя не могли вместить той истины, что на Кресте Господь завершил
дело спасения человеческого рода, “смертию смерть поправ”. Однако, совершенно
безосновательно со стороны автора “Сына Человеческого” приписывать простым
галилейским рыбакам столь изощренные еретические мысли. Кощунственно сравнивать
страдания Богочеловека со страданиями животных, которые не сознают, что
страдают. Нельзя сравнивать их со страданиями любого другого человека.
Всякий другой человек небезгрешен; даже младенец, как получивший естество
падшего Адама, причастен первородному греху. Для всякого другого человека
страдания и смерть биологически оправданы и психологически приемлемы, мы
уже от самого рождения как бы имеем смерть, живущую внутри нас и постоянно
напоминающую о себе телесными болезнями и душевными страстями: гордостью,
завистью, ненавистью и т.п. Но Христос не имел этого “греховного корня”
и поэтому не должен был вкушать горького плода — страданий и смерти. Он
добровольно согласился принять смерть только по любви к человеческому роду.
И, наверно, только Его Гефсиманская молитва, когда Он, будучи в борении
до кровавого пота, склонил Свою человеческую волю принять чашу крестных
страданий — наверно, только это поможет нам понять, как трудно, как противоестественно
было соглашаться на смерть обоженному человеку. Благоразумный разбойник
на кресте умирает гораздо легче, ибо сознает: Мы осуждены справедливо,