Антихрист

По воспоминаниям Ильи Эренбурга. «Рот выделялся среди других инкоров желанием понять чужую жизнь, искренностью, участием к нашим бедам, радостью, с которой он описывал наши первые успехи» Оренбург И. Собр. соч.: В 8 т. Μ., 1966. Т. 8. С. 554). Между тем, вернувшись из России, Рот не скрывал своего разочарования. Бруно Фрей, ветеран австрийской компартии, пытался объяснить это разочарование политической наивностью писателя: «Вы представляете. — говорил он. — они до сих пор не отменили деньги» (FreiB. J. Rolh und die Oktoberrevoluiion//NOL. 1967. N 9. S. 5). В действительности дело заключалось не в этом. Рот верно понял общую тенденцию в развитии советского общества. Один из своих устных отчетов о поездке в СССР он начинает словами: «Господа, ссгодня вечером я докажу, что буржуазия бессмертна. Самая жестокая из революций, большевистская, не сумела ее уничтожить» (Roth У. Der псис Tag. Unbckannte politische Arbellen 1919 bis 1927. Wien. Berlin, Moskau, hrsg. von 1. Sffllcmeyer, Κοίτι, Berlin. 1970. S. 86). Очевидно, что под буржуазией Рот подразумевает тот тип стандартного, усредненного человека, на который опирается всякий тоталитарный строй и о котором говорится в предисловии к «Антихристу».

В период времени между «Путешествием в Россию» и «Антихристом» русские впечатления Рота получили отражение в его публицистической книге «Евреи в странствиях» (1926) и особенно в романе «Бегство без конца» (1927), свидетельствующем о разочаровании Рота не только в ценностях западного мира, но и в русской революции. Один из центральных персонажей этого романа, русская революционерка Наташа Александрова произносит слова. перекликающиеся с текстом «Красной Земли»: «У нас нет ничего, ведь мы отменили собственность… Даже наша жизнь не принадлежит больше нам самим… Мы не жертвы, и мы не приносим жертвы революции. Революция — это мы сами» (Roth У. Werke. Bd. 2. S. 152).

Важнейшим результатом путешествия Рота в Россию явилось его убеждение в недостаточности одних только экономических или политических преобразований. «Здешняя проблема, — пишет он из России одному из своих корреспондентов, — отнюдь не политическая, но прежде всего проблема культуры и духовности, религиозного чувства и метафизического сознания» (Roth У. Werke. Bd. 3. S. 10). Именно на этом убеждении основывается взгляд Рота на Советскую Россию как на страну Антихриста.

Перевод, биобиблиография, справка и комм. подг. А. Жеребин.

А. Мацейна. Тайна подлости (Главы из книги)

I. Антихристов дух в истории 3. ПОНЯТИЕ АНТИХРИСТА

Поскольку история является временем разделения, она в своем движении выявляет не только роль Христа, но вместе и Его противника, имя которому в Св. Пис&нии и в христианской традиции антихрист. Антихрист противостоит Христу как историческая сила, которая Его отвергает, неустанно борется против Него и постоянно увечит Его исторические деяния. Два зверя, о которых упоминает таинственное Откровение, великая блудница, «сидящая на водах многих» (Откр. 17, 1), великий Вавилон (18, 2), дракон и змей древний (20, 2), есть не что иное, как символы исторических форм и образов, которые в ходе времен принял антихрист и при помощи которых влиял на историческую жизнь. Морской зверь «отверз уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его и жилище Его и живущих на небе» (13, 6). Земной зверь «творил Великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю пред людьми» (13, 13): образ первого зверя становится настолько живым, что он и говорит и действует так, «чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя» (13, 15). С великой блудницей «блудодействовали цари земные» одаряли ее «золотом, драгоценными камнями и жемчугом» и поили кровию святых и кровию свидетелей Иисусовых (17, 2–6).

Из великого Вавилона, этого роскошного города, купцы богатеют и становятся «вельможами земли» (18, 23); сам город своим волшебством отравляет все народы и пачкает кровью «пророков и святых ц всех убитых на земле» (18, 21). История наполнена делами и трудами антихриста. Она — настоящее поле действия не только для Христа, но и для Его противника.

Определенный антибожеский характер мы можем проследить уже в мире природы. Та мировая гармония и та удивительная согласованность, которой мы все изумляемся, особенно в живом мире, то здесь, то там искалечена и попорчена словно некой черной рукой. Некий злой план прорывается из некоторых мировых законов. Некая издевка и смех звучит время от времени в симфонии космоса. В природе имеются вещи, которые словно намеренно спроектированы и сделаны так, чтобы высмеять творчество Бога, то творчество, о котором некогда было сказано, что оно даже «слишком хорошо». Разум человеческий не находит на это ответа. Но в свете Откровения эти неудачные порождения и неудачные формы, эти карикатуры и насмешки в природе совершенно понятны. Сатана был низвержен на землю «и ангелы его низвержены с ним» (Откр. 12, 9). И если они и на небесах поднимали голос против Бога, то и на земле они продолжают свой бунт и нападают на все, что отмечено знаком божественного. Непорочная первобытная природа была их первой жертвой. Она была изуродована и исковеркана, ее непорочность была отнята от нее, и напоена она была злом. Откровение грозит уничтожением для «губивших землю» (11, 18).

Если история, как говорилось, в первую очередь есть становление культуры, то есть все расширяющееся овладевание природой силой творческого духа, то человек сферу своей деятельности находит уже оскверненной и потому должен бороться с сатанинским элементом уже в своих собственных творениях. Антихрист скрывается на самых низких уровнях земного существования и сам грызет физическую часть истории.

Но природа нема и пассивна. Она не может принимать решений. Она лишь в состоянии терпеть неистовства дракона и, стеная, ждать до тех пор, пока не будет спасена из рабства преходящего и вознесена в первоначало, «в свободу детей Божиих». Природа — только объект ударов дьявола. Она защищается только своим упорным умением терпеть. Этим история дает прямой и активный ответ на домогательства древнего змия. Человек как истинный носитель исторической экзистенции не является пассивным объектом, а вместе и одно из действующих лиц: друг или противник. Он противопоставляет усилиям дракона и его ангелов не только свою природу, но и свой свободный и сознающий дух. Но этот свободный дух делает выбор — и не всегда этот выбор в пользу Бога и Христа. Природа никогда не может отпасть от Бога и потерять надежду (ожидание) на спасение. В конкретных проявлениях своей зримой божественности она может быть ограблена лишь кем‑то другим, но никто и никогда не может ее обезбожить. Между тем перед духом стоят две возможности: положительная, или выбор Бога и Христа, и отрицательная, или не–выбор Бога и Христа. Отрицательная возможность именно тот путь, на котором антихрист находит вход в историю. Дракон, нарушив природу и тем надругавшись над творчеством Бога, пытается в истории после Христа глумиться над искуплением и сделать его бессмысленным.

В своем процессе история становится не только явлением богочеловечества, распространением плоти Христовой во времени и пространстве, но вместе и проявлением безбожия в острейшей форме, объективацией civitas diaboli[389] на земле. Против воплотившегося и постоянно действующего через Церковь Логоса поднимается Его противник, его отрицатель от самого начала и пытается историческое существование всего человечества втянуть в пространство своего отрицания. История не только gesta Dei per homines, но и gesta diaboli per homines[390]. Антихрист появляется не как случайное явление исторического процесса, но как его составная часть, как осуществленная возможность отрицательного выбора духа, как обезвоженный образ исторических объективаций во всех сферах жизни. Бердяев обоснованно утверждает, что антихрист — проблема метафизики истории, точнее говоря, теологии истории, ибо ни наука истории, ни философия истории ничего не могут сказать об антихристе. Только появление Иисуса Христа на земле выявило его противника. И чем зримее Его появление в Церкви, тем зримее делается и антихрист. И когда настанет второе исполнение времен и будет провозглашено второе пришествие Христа, тогда появится и антихрист в своей величайшей злобе. «Как первое пришествие нашего Господа имело своего предтечу, — говорит J. Н. Newman[391], — так и второе будет иметь. Первый был «больше чем пророк» — святой Креститель.