Антихрист

Леонтьев и Розанов были самыми яркими носителями этого православного имморализма[255]. Соловьев остался чист от него, но ведь вся его жизнь была посвящена служению христианскому идеалу, несовместимому с Легендой об антихристе. Соловьев написал «Оправдание добра». После «Трех разговоров» никто не хочет читать этой книги. Ее находят пресной. Еще бы, зло куда интереснее добра, и ни один аскетический трактат не выдержит сравнение с Камасутрой[256]. С присущей ему остротой и откровенностью В. В. Розанов обмолвился раз, что у всех современных христиан имеется какой‑нибудь органический порок, что и отличает их от чистых и гордых безбожников. Не в том беда, что люди приходят ко Христу путем греха (путем мытаря и разбойника), а в том, что утверждают грех во Христе.

Шарахаясь от антихриста, попадают в объятия дьявола. Антихрист‑то, может быть, мнимый, а дьявол уж явно подлинный: копыт не спрячешь! Мы имеем классическое определение: «Сей человекоубийца бе искони и во истине не стоит»[257]. Всюду, где явлен пафос человекоубийства и пафос лжи (не говорю убийство и ложь, потому что они и от немощи человеческой), там мы знаем, чей это дух, каким бы именем он ни прикрывался: даже именем Христовым.

Есть проблема гораздо более мучительная для христианского сознания, чем проблема «святого, не верующего в Бога»: это проблема «святого сатаны». Слова, обращенные полушутя, вернее, подсказанные духом стиля кардиналу Петру Дамиани о его великом друге пале Григории VII[258], намекают на какую‑то страшную мистическую правду. Может ли сатана принимать образ «святого», ревнителя церкви? Является ли имя Христово или крест Его достаточным ограждением?

О многих подвижниках мы читаем, что сатана искушал их в одеянии «ангела». Святому Мартину[259] он предстал в образе Христовом, требуя поклонения, но не смог обмануть прозорливого.

Слишком сильно запечатлелась в сердце Мартина память о ранах крестных, о терновом венце, и не поклонился он облаченному в диадему и порфиру. Сама собой напрашивается мысль о том, что созерцание диадемы, т. е. земного могущества церкви, притупляет созерцание терний и угашает дар различения духов.

Мы, православные, не можем отрешиться от ощущения соблазна сатанизмом в некоторые моменты истории католичества. Что же сказать, без ложной гордости, о нас самих. Много грехов было в русской церкви, но от сатанизма она была чиста — до сих пор. Наши грехи — грехи немощи. Ложь — от невежества, человекоубийство из трусости. От пафоса крови нас миловал Бог. Но в самые последние дни сатанизм путями, о которых сказано выше, стал заползать и в русскую церковь. Имморализм интеллигентской реакции, соприкасаясь с соблазнами непросветленного аскетизма, давал острый букет ненависти к плоти и духу человеческому. Мистицизм без любви вырождается в магию, аскетизм — в жестокосердие, само христианство в языческую религию мистерий. Как тело Христово может быть сделано орудием волхвований и кощунственных черных месс, так и имя Христово может быть знаком для религии сатаны. Внецерковному добру антихриста противополагается оцерковленное зло его отца. И во сколько раз страшнее этот соблазн!

Перечтите приведенные выше свидетельства отцов — Ефрема Сирина, Дамаскина. Для них антихрист приходит в одеянии не только добра, но и святости, благочестия. Они предвидели опасность и указали на нее. Враг не за оградой, а в стенах!

Кого в наши дни может соблазнить идеал позитивной добродетели? Лишь наивных и слабых умом. То мировоззрение, которое стояло перед Соловьевым как несокрушимая стена, уже обветшало, трещины зияют в нем повсюду, оно представляется нам уже примитивно–грубым. К нему влекутся малые сии по детскости ума, в разладе с сердцем. Но достоин ли этот обман тонкого и умного искусителя? Поставьте против него мудрую и глубокую теологию, эстетическое обаяние культа, мистику таинств, соблазны тонкой гордыни, ложного смирения, тонкой эротики ложного аскетизма — Церковь без любви, христианство без Христа, — и вы почувствуете, что здесь предельный обман, предельная мерзость на месте святом. Таким только и можно представить себе антихриста.

По счастью, эта темная тень легла лишь по краям нашего Религиозного возрождения, как пена, поднятая духовной бурей. В крови мучеников омыты многие грехи. Сатанинские соблазны бессильны в час исповедничесгва. Но они еще живут для тех, особливо укрытых под безопасным кровом, в ком гонение будит Ненависть, а кровь призывает кровь.

В ослеплении муки трудно сохранить ясность зрения. Трудно верно оценить враждебные силы «мира сего», и наше место в этом *Ире. Для многих крушение русского царства оказалось равнозначным не только гибели России, но и гибели мира. Апокалиптические настроения легко овладевают умами, и в этих настроениях предсмертное произведение В. Соловьева приобретает неподобающее ему пророческое значение.

В мирную, но удушливую, предгрозовую эпоху, когда оно писалось, оно еще не раскрыло всех заложенных в нем темных возможностей. Оно уже освещало разрыв между христианством и культурой, окончательный уход церкви из мира, малодушный отказ от борьбы. Но чистота его морально–религиозного вдохновения несомненна. Только в процессе жестокой политической борьбы, раздиравшей Россию в XX столетии, отрицательные формулы Соловьева стали принимать положительно–сатанинское содержание. И то и другое было местным (русским) временным искажением отношения Церкви к миру: как к земле, принимающей семя — Слово, как к сонму оглашаемых, как к потерянным овцам Христовым. Ныне мир, наполовину позабывший Христа, но в своей жизни и пророчестве хранящий неизгладимую печать Его, опять, как две тысячи лет назад, мучится духовной жаждой. Настало время повторить слова примирения:

«Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано: «неведомому Богу». Сего‑то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам».[260]

От редактора:

В данном издании количество ссылок сохранено неизменным. Вместе с тем мы сочла нужным в примечаниях привести уточненный перевод а тех случаях, где это необходимо. Были также уточнены и исправлены неверные либо неполные ссылки на святоотеческие творения, в основном по изданию Миня patrologlafc cursus complectus, Series Graeca (сокр. P. G). Series Latina (сокр. P. L.) Accurante J. P. Migne. Parialonun 1857—1866.

Единственное примечание, не поддающееся проверке, — примечание №10, так как книги Томаса Мальвенды «Об Антихристе» нет в Петербургских библиотеках.

Редактуру и перевод цитат в примечаниях Г. П. Федотова произвел В. В. Василик.

Биографическая справка

Георгий Петрович Федотов (1886—1951) — русский философ, публицист, историк культуры, основоположник богословия культуры. С переездом из Саратова, где он родился, в Воронеж учился в гимназии, в 1904 г. уехал на учебу в Петербургский технологический институт. В 1905 г. революция вернула его в Саратов, откуда его выслали в Германию за участие в работе социал–демократических кружков.

Учился в Йене (1907—1908), затем занимался медиевистикой в семинаре Гревса в Петербургском университете. После еще одной высылки сдал в Риге кандидатские экзамены и начал карьеру преподавателя приват–доцентом кафедры средних веков в Петербургском университете. Параллельно работал в Публичной библиотеке, в отделе искусств. В Петербурге стал одним из организаторов релипюзно–философасого кружка «Воскресение», публиковался в журнале воскресенцев «Свободные голоса» (1918). В 1922 г. работал на кафедре средних веков в Саратове. С 1925 г. Федотов скитался по основным центрам русской эмиграции (Германия, Франция, Америка).

Сочинения: Абеляр. Пг., 1924; Св. Филипп, митрополит Московский. Париж, 1928; И есть, и будет. Париж, 1932; Социальное значение христианства. Париж, 1933; Стихи духовные (Русская народная вера по духовным стихам). Париж, 1935 (M., 1991); Новый ПАСад Париж, 1952; Христианин в революции. Париж, 1957; Лицо России. Париж, 1967; Россия, Европа и мы. Париж, 1973; Тяжба о России. Париж, 1982; Защита России. Париж, 1988; Святые Древней Руси. Париж, Нью–Йорк, 1959 (М., 1990); отдельные публикации: Знамя. 1989. №12. С. 197—214; Новый мир. 1989. №4. С. 208—218; Вопросы литературы. 1990. №2. С. 189—238; Философские науки. 1991. №3. С. 71—98; О России и русской философской культуре. Философия русского послеоктябрьского Зарубежья. M., 1990. С. 403—462; Судьба и грехи России. Избранные статьи по философии русской истории и Культуры. СПб.. 1991—1992. Т. 1,2.