Антихрист

Биографическая справка

Николай Онуфриевич Лосский (1870—1965) — русский философИнтуитивист, критик, публицист. Родился в деревне Креславка Вйтебской губернии. Окончил два факультета Петербургского Университета (историко–филологический и естественный). Защитил Диссертации: магистерскую («Основные учения психологии с точки зрения волюнтаризма», 1903) и докторскую («Обоснование Интуитивизма», 1907). Был профессором философии Петербургского Университета и Бестужевских высших женских курсов. В 1922 г. выслан из России, жил в Праге до 1942 г., где был профессором русского университета. В 1942—1945 гг. — профессор философии * Братиславе, в 1945 г. переехал в Париж, а с 1946 г. и до конца жизни жил и работал в Америке. В конце 40–х — начале 50–х годов — профессор философии в Русской Святовладимирской духовной семинарии в Нью–Йорке.

Сочинения: Мир как органическое целое. Μ. 1917; Основные вопросы гносеологии. Пг., 1919; Логика. Берлин, 1923; Обоснование интуитивизма. Берлин, 1924; Свобода воли. Париж, 1927; Типы мировоззрений. Париж, 1931; Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. Париж, 1938; Достоевский и его христианское миропонимание. Нью–Йорк» 1953; Общедоступное введение в философию. Франкфурт, 1956; Характер русского народа. Франкфурт, 1957 (М., 1990); Воспоминания. Мюнхен, 1968; Вопросы философии. 1991. №12; 1992. №1 Смысл истории//Записки Русской академической группы в США. Т. XIX. На исторические темы. Нью–Йорк, 1986. С. 95—105; История русской философии. М., 1954 (1991); Идея конкретности в русской философии//Вопросы философии. 1991. №2. С. 125— 135; Органическое строение общества и де мок ратия//Литература ру сского За рубеж ья: Β 6τ. М., 1990. Т. 1. Кн. I. C. 325—331. Краткий биографический очерк Н О. Лосского; Трансцендентально–феноменологический идеализм Гуссерля; основные труды Н. О. Лосского/Публикация и примечания О. Никифорова// Логос. Философсколитературный журнал. Вып. I. M., 1991. С. 121—148; Условия абсолютного добра. М., 1991; Избранное. М., 1991. Боги мировое Зло. М., 1994.

Литература о нем: Асколъдов А. Новая гносеологическая теория Н. О. Лосского//Журнал Министерства народного просвещения. Новая серия. Кн. V. №10. 1906. Отд. 2. С. 413—441; Он же. К вопросу о гносеологическом интуитивизме//Вопросы философии и психологии. Т. XCVI. С. 561—570; Лопатин Л. Новая теория познания//Вопросы философии и психологии. Τ. XXXVII. С. 185—206; Поварнин С. И. Об интуитивизме Н О Лосского. СПб., 1911; Зеньковский В. В. История русской философии. Τ. II. Париж, 1989 (2–е изд.) — по указателю; Русская религиозно–философская мысль XX века. Питтсбург, 1975.

Комментарии и примечания

Статья «О природе сатанинской (по Достоевскому)» печатается по первой публикации: Ф. М. Достоевский. Статьи и материалы/Ред. А. С. Долинин. Пб., 1922. С. 67—92. Статья переиздана в сб.: Творчество Достоевского в русской мысли 1881—1931 годов. Μ., 1990. С. 294—315.

Г. П. Федотов. Об антихристовом добре

I

Настоящие критические замечания имеют в виду концепцию «Легенды об антихристе», предлагаемую в «Трех разговорах», В. Соловьева: точнее, одну из сторон этой концепции, весьма существенную для Соловьева последнего периода и для эсхатологии вашего времени.

Теперь Соловьева мало читают. Многие относятся к нему свысока, как к превзойденному, или с подозрением, как к еретичествующему. Из всего его литературного наследства, если не говорить о поэзии, одни «Три разговора» не утратили власть над умами и, вероятно, не скоро утратят ее. В этом последнем предсмертном произведении философа живет волнующая острота проблематики, необычайная зрелость видения, словно преступающая меру видения художественного. Автор, для которого был «ощутителен и не так уже далекий образ бледной смерти» (Предисловие, датированное Светлым Воскресением 1900 г.), перерастает границы литературной формы и в своей Легенде говорит с вдохновением почти пророческим.

Именно как пророчество она была и принята; как пророчество, она живет в среде русской христианской интеллигенции, просачиваясь в широкие церковные круги. Люди, враждебные Соловьеву, твердо стоят на этом его завещании, в котором мыслитель отрекается от того, чему служил всю свою жизнь: от идеала христианской культуры.

Произошло поразительное искажение перспективы. Уже плохо различают своеобразно–соловьевское в образе антихриста от традиционноцерковного. Антихрист «Трех разговоров» для многих стал образом каноническим. Кажется, что он просто транспонирован из Апокалипсиса в современный исторический план. И в свете этой иллюзии приобретает ложно–традиционный и канонический характер идея антихристова добра.

Может быть, мы ломимся в открытые двери, показывая цитатами то, что всем понятно: что дело антихриста у Соловьева совершается в форме служения добру. Эти цитаты — лишь ради точности. А что сам Соловьев именно усматривал значительность своей идеи, явствует из предисловия к «Трем разговорам», напечатанного в газете «Россия» под заглавием «О поддельном добре».

Антихрист Соловьева прежде всего «спиритуалист» и человек строгих добродетелей. «Не обманом чувств и низких страстей и даже не высокою приманкой власти» соблазнить его. «Помимо исключительной гениальности, красоты и благородства, величайшие проявления воздержания, бескорыстия и деятельной благотворительности, казалось, достаточно оправдывали огромное самолюбие великого спиритуалиста, аскета и филантропа». Лишенный подлинной любви к добру («любил он только одного себя» — Курс B. C.), он питает свою самость сознанием своих сверхчеловеческих добродетелей и дарований, — ведь это, как сказано, «человек безупречной нравственности и необычайной гениальности». Словом, это «горделивый праведник». Его этика прежде всего каритативна, социальна. «Не только филантроп, но и филозой», «он был вегетерианцем, он запретил вивисекцию и учредил строгий надзор за бойнями; общества покровительства животных всячески поощрялись им». Делом его жизни является установление всеобщего мира на земле и «равенства всеобщей сытости». Его книга, которая пролагает ему путь власти над миром, завоевывает мир словом, а не мечом, обезоруживает даже врагов своим высоким идеализмом.

«Здесь соединяется благородная почтительность к древним преданиям и символам с широким и смелым радикализмом общественно–политических требований и указаний, неограниченная свобода мысли с глубочайшим пониманием всего мистического, безусловный индивидуализм с горячей преданностью общему благу, самый возвышенный идеализм руководящих начал с полною определенностью и жизненностью практических решений». В ней отсутствует имя Христа, но все «содержание книги проникнуто истинно–христианским духом деятельной любви и всеобщего благоволения…» Таков антихрист: в слове, в деле и даже наедине со своей совестью — воплощенная добродетель, даже христиански окрашенная, хотя и в корне погубленная отсутствием любви и непомерною гордыней. Этот изначальный порок делает его лжемессией, причастником сатанинской благодати и в заключительном столкновении с исповедниками Христа превращает человеколюбца–мудреца в отвратительного тирана.

Первый вопрос, который мы себе ставим: принадлежит ли образ добродетельного антихриста к составу церковного эсхатологического предания?

Для всякого читателя «Разговоров» ясно, как внимательно автор относился к этому преданию, как много даже внешних черт он почерпнул отсюда: рождение антихриста от неизвестного отца и «сомнительного поведения» матери, таинственная связь с сатаной, роль мага Аполлония, соответствующего зверю, выходящему из земли (Апок. 13, 11), его чудеса («огонь с неба»), Иерусалим как место последней борьбы, восстание иудеев против антихриста, смерть двух свидетелей, бегство верных в пустыню и т. д. — все эти черты глубоко традиционные. Однако ясно, что кое в чем Соловьев сознательно отступил от предания. Так, в «свидетелях» он видит не восставших Моисея и Илию (или Еноха, Иеремию), а Петра и Иоанна, воплощающих Западную и Восточную церкви. Развивая эту идею, он должен был прибавить к ним Павла (доктора Паули), уже не имеющего никаких оснований в традиции, как и все видение последнего соединения церквей. Бросается в глаза и бледность кровавого фона, на кагором раскрывается последняя трагедия. Нашествие монголов изображается в схематических чертах. Мы ничего не слышим об опустошении Европы, к тому же христианское человечество скоро свергает это иго и в последнем столетии своего бытия наслаждается прочным миром. Тоже вскользь (в предисловии) говорится опоследнем гонении, во время которого гибнут многие тысячи и десятки тысяч верных христиан и евреев.