Страница 41 из 43
Неожиданно Арсений замолчал. Он смотрел на Наташу с таким видом, будто только что сделал открытие. Девочка кивнула:
- Правильно.
- Ты хочешь сказать, что знала об этом?
- Да, поэтому и попросила Лену уничтожить книгу.
- Послушайте, великие мыслители, может не будете делать вид, что меня здесь нет?
- Елена, сейчас все объясню. Просто я и сам поражен
- Арсений
- Простите, я хотел сказать, что сам недавно увидел в романе то, о чем сейчас вещал вам. А точку, последнюю, поставить не мог.
- Какую точку?
- Если хотите последний кирпичик в стенке. Наташа, - обратился Арсений уже к девочке, - ты мне помогла?
- Самую малость, - улыбнулась та в ответ.
- Но как?
- Молилась.
- И все?
- Почему "и все"? Это самое главное. Но ты закончи, пожалуйста. Для Лены.
- Конечно, конечно. Понимаете, ведь если мы признаем, что Булгаков исповедовал "евангелие от Воланда", тогда необходимо будет признать: весь роман оказывается судом над Иисусом канонических Евангелий, совершаемых совместно Мастером и сатанинским воинством. Ершалаим совместили с Москвой, которая некогда была "третьим Римом", а стала второй Голгофой. А это уже хула. Хула для духа. А это не прощается Послушайте, а может мы все-таки сделаем то, что предлагала Наташа?
- Вы о чем, Арсений? не поняла Елена.
- О книге. Уберем ее из нашей жизни.
- Сожжем?
- Легко.
- А кто-то помнится выговаривал Наташе
- Да, это был я.
- Теперь вы думаете по-другому?
- Не надо иронизировать, Елена.
- Я совсем не иронизирую. Просто это отдает
- Говорите, говорите. Про фашистов еще вспомните, которые книги жгли.
- Что вы за люди? резко поднялась со своего места Наташа, - как только оказываетесь вместе, всегда спорите. Лена, с тем, что Арсений говорил о романе, ты согласна?
- Согласна. Говорил он убедительно.
- Ты хочешь держать ее у нас дома? Я бы не хотела. Другим отдавать
- Наташенька, я понимаю, все понимаю, но жечь книгу
- Лена, - Покровский старался говорить, как можно мягче, - получается, что никому из нас эта книга не нужна. Отдать ее кому-то, будет означать соучастие в соблазне других людей. Сжигание станет скорее символическим актом, важным для нас самих. Мы сожжем не просто книгу, а евангелие от сатаны.
- Ну, хорошо, а как вы это представляете?
Арсений и Наташа переглянулись.
- Костер?
- У нас в садике Заодно и мусор сожжем.
- Тихона попросим подсобить
Елена рассмеялась.
- Посмотрите на них! Поджигатели Вам бы в средневековой Испании жить.
- Елена Евгеньевна, между прочим, есть один древний арабский трактат по медицине
- Что, его надо тоже сжечь?
- Да мы больше ни одной книги в жизни не сожжем. Правда, Наталья?
- Правда, Арсений.
- Считаете, что таким как вы оба можно верить?
- Конечно, считаем. Правда, Наталья?
- Правда, Арсений.
- О чем же я хотел сказать? Вот перебили вы меня, Елена Евгеньевна.
- Вы говорили о каком-то арабском трактате, Арсений.
- Спасибо, Наталья.
- Послушайте, последний раз предупреждаю: будьте серьезнее.
- А зачем? Помните, что говорил наш знакомый барон?
- У меня нет знакомых баронов.
- Один есть Мюнхгаузен. Так он говорил
- Знаю. Все глупости на земле свершаются с умным видом.
- Правильно.
- Вы решили сделать глупость с глупым видом?
- Хорошо сказано, Елена Евгеньевна.
- Спасибо, Арсений.
- Послушайте, последний раз спрашиваю, - это была уже Наташа, - с минуты на минуту к нам придет стихийное бедствие по имени Тихон, а потому надеюсь получить ответ: что было написано в арабском трактате?
- Понял. Отвечаю. В арабском трактате было сказано: пять действий рождают чудо смотри на воду, на огонь, на зеленый цвет, любуйся красивым лицом и пей мед. Что вы так на меня смотрите, барышни? Мы будем все заметьте! приобщаться к чуду.
- То есть?
- Будем есть мед, он, надеюсь, у вас есть, смотреть на огонь, смотреть друг на друга
Елена рассмеялась:
- Арсений, вы от скромности не умрете
- Я знаю. Моя любимая поговорка: скромность украшает, но зачем мужчине украшения?..
- Понятно. Вы будете смотреть на мое лицо?
- Нет, на Наташино, а вы на мое.
- Спасибо, Арсений.
- Пожалуйста, Наташа.
- Не, ну вы даете. Скажите, а мне разговор про книгу Булгакова не привиделся?
- Отнюдь, Елена Евгеньевна. Более того, это была последняя гастроль артиста.
- В каком смысле?
- Утром я пообещал матушке, что больше не буду читать лекций. Но для вас решил сделать исключение. Оцените?
- Уже оценила. Только у вас нестыковка.
- То есть?
- Огонь имеется, красивые лица по крайней мере, два имеются. Мед найдем. А вот с зеленым цветом и водой проблема.
- Не вижу проблемы. У Смирновых я видел мощную такую ванночку видимо, совсем юного Тихона в ней купали. Мы с Михаилом быстренько ее заполним и поставим возле костра
- Надо же А кто с зеленым цветом поможет?
- Вы.
- Я?
- У вас очень красивые зеленые глаза. Мы будем время от времени в них заглядывать. Правда, Наталья?
- Правда, Арсений.
- Это комплимент?
- Отнюдь, - пожал плечами Покровский, - констатация факта.
- Понятно. А как мне быть?
- В смысле?
- Где мне найти зеленый цвет?
- Этого мы не учли, Арсений. Чудо будет не полным, - констатировала Наташа.
- Чудо будет. Мы так легко не сдаемся. Елена Евгеньевна будет смотреть на меня
- Ну, это понятно, - хмыкнула Лена, - я буду есть ложками мед, смотреть на ваше лицо
- Время от времени переводя взгляд с него на ванну с водой и костер
- Понимаю. А зеленый цвет?
Покровский встал и прошелся по комнате.
- Вот, что нам нужно! и с этими словами он снял с полки книгу. Какой чудесный зеленый цвет. Что это у нас? Николай Рубцов. Чудесно мой любимый поэт. Я буду держать книгу перед собой, Елена Евгеньевна. Кстати, обожаю открывать поэтические книги наугад. Давайте, попробуем?
- Зачем? Вы суеверны?
- Нет. Но я люблю знаки.
Покровский открыл книгу. Потом удивленно поднял брови.
- Что же вы молчите?
- Да как-то не скромно Вот, прочтите сами, - и Арсений протянул книгу Елене. Та стала читать:
Брал человек
Холодный мертвый камень,
По искре высекал
Из камня пламень.
Твоя судьба не менее сурова
Вот так же высекать
Огонь из слова.
Но труд ума,
Бессонницей больного, -
Всего лишь дань
За радость неземную:
В своей руке
Сверкающее слово
Вдруг ощутить,
Как молнию ручную!
- Интересно. А можно я тоже попробую?
- Конечно же.
Елена открыла небольшой зеленый томик. Арсений увидел, как женщина побледнела.
- Глупости все это. И она захлопнула книгу.
Глава 42
Галина Аркадьевна не любила время праздника. На границе осени и зимы одиночество и какая-то странная душевная тоска становились все нестерпимее. А когда это происходит с тобой в чужом, практически незнакомом городе Нет, она была благодарна Ларочке и своим соседям, не обделена вниманием и даже заботой, - Галина Аркадьевна чувствовала доброе отношение к себе этих людей и была очень признательна им за это, но Наступал вечер и подступала тоска. Наверное, если бы рядом был кто-то на чье плечо Ах, уж это крепкое мужское плечо! Всю жизнь она мечтала о нем, и порой казалось: вот оно, сбылось! Галина Аркадьевна грустно усмехнулась: скоро на пенсию выходить, а как была она той наивной девчонкой с огромными доверчивыми глазами, так и осталась. Била ее жизнь, била, но все без толку
А потом, благо был повод день рождения дочери, она впервые, в полном одиночестве, достала купленную четвертинку водки и и тоска отступила. Пусть на какое-то время, но отступила. Потом, утром, Галина Аркадьевна дала себе зарок больше не повторять эксперимент, однако наступил следующий вечер, повода вроде бы не было, но только что ушел от нее чудесный и очаровательный Тихон, обезлюдили и без того тихие энские улицы, и она, быстро одевшись, пошла в магазин
Галина Аркадьевна подошла к дому, так и не ставшему родным. Привычным движением, на автомате, открыла калитку, достала из сумочки ключи, но отпереть дверь в квартиру не успела. Она услышала голоса. Кто-то говорил тихо, но в воздухе стояла такая тишина, что Галина Аркадьевна слышала почти каждое слово, доносившееся из садика Ермоловых. Женщина замерла, прислушиваясь. Она быстро поняла, что разговаривают Елена и Арсений. Голос Елены:
- и я очень беспокоюсь за нее.
Голос Арсения:
- Признаюсь, удивлен. Никогда не замечал за Галиной Аркадьевной подобного.
- Так и я не замечала. Почти не замечала. Но народ говорит
Галина Аркадьевна вышла из темноты. У догоравшего костра сидели Елена, Наташа и Арсений. Мать и дочь сидели обнявшись, укрытые большим пледом. У Наташи были закрыты глаза, и непонятно было, бодрствует она или спит. Арсений сидел напротив, вороша палкой догоравшие угли.
- Так что говорит народ, ребята?
Наташа открыла глаза и тихо ответила:
- Не обращай на них внимания, Галя, эти двое тихо и беззлобно сплетничают про тебя.