Страница 4 из 43
- Забавненько. Простите, интересно получается: может, действительно есть то, что неподвластно нашим мудрецам?
- Есть, доктор. И не ругайте вашего помощника.
Тот мигом откликнулся:
- Нет, правда, Валерий Иванович, я вчера
- Я же сказал, после! и, вновь обращаясь к писателю:
- Говорят, Бог любит троицу. Желаю нам обоим увидеться в другой обстановке. Например, на вашем творческом вечере.
- Вот как? искренне удивился писатель, - а почему вы ни разу не подошли подписать книгу?
- Не поверите, но постеснялся. Да и очередь к вам большая была.
- К вам тоже немаленькая. Всегда.
И впервые за много месяцев писатель рассмеялся. От души.
- Да, кстати, а какое сегодня число?
- Будете смеяться
- Уже смеюсь
- Тринадцатое, пятница.
- Выходит, сегодня Покров?
- Выходит, так
- Служба еще идет Доктор, выпишите меня скорее
Глава 3
Первым делом, вернувшись из храма домой, писатель набрал номер библиотеки Энска.
- Надежда Михайловна? Да, это я. Тоже, тоже рад вас слышать. Скажите, а мой приезд к вам еще актуален? Когда? Да в следующие выходные и приеду. Спасибо, обязательно захвачу. Скажите, а вы матушку Евфалию из Свято-Троицкого монастыря встречаете? Каждый день? Вот как славно! Передайте ей, пожалуйста, что я получил ее письмо. И и одним словом - еду.
Глава 4
Вообще-то писатель был очень пассивным человеком, если считал, что ему достаточно поставить свечку в церкви, чтобы все в его жизни образумилось. Видимо, он зашел уже так далеко в другую сторону, что трех свечей по десять рублей каждая, было недостаточно, а потому черная полоса в его жизни продолжалась. Готовясь к отъезду, он снял со сберкнижки деньги, лежавшие на его счету. После писатель и сам не понимал, что заставило его разделить всю сумму на две части: одну положить в паспорт, спрятав его в кармане пиджака, другую оставить в сумке. Он шел домой, когда обгоняя его, буквально пробежал молодой человек, обронивший что-то на ходу. Писатель поднял это "что-то". Не сразу, но постепенно до него дошло, что он держит в руках приличную пачку денег. Прошла секунда, затем другая, и он стал искать пробежавшего, которого и след простыл: "Эй, молодой человек! Вы потеряли" Неожиданно перед ним возник юноша, который зашептал: "Что кричишь, приятель? Давай разделим деньги этого лоха". Писатель собирался сказать: "Зачем мне эти деньги", но не успел: перед ним, как в сказке, вырос, словно изпод земли, тот самый растеряха. Правда, не один, а с тройкой накаченных мужичков: "Вы мои деньги не находили? "Да вот они". "Простите, но у меня были доллары". "Откуда я знаю, что у вас было?" - "А вы можете показать содержимое вашей сумки?" - Да пожалуйста", - писатель еле сдерживал гнев.
- Смотрите! и он отдал сумку.
Растеряха достал его пачку денег, словно внимательно изучая, затем вернул деньги рассвирепевшему писателю:
- Простите.
Они расстались, но не успел наш друг пройти и стони шагов, как услышал чьи-то всхлипы. Плакал паренек дет двадцати. Он стоял на обочине, по-детски вытирая слезы, льющиеся буквально рекой.
- Что-то случилось? остановился писатель.
- Обво обво ровали!
- Кто?
- Не знаю! Я деньги поднял они онипоподошли
- Ну и? в сердце писателя стало тревожно. В романах это называется предчувствием. Оно его не обмануло. Правда, лучше не обмануло бы несколько раньше.
- Мои деньги вернули я посмотрел, а там бумажки. Я в Москве три месяца вкалывал! и слезы с новой силой полились из глаз незнакомца.
Писатель полез в сумку и достал пачку денег, которую отдавал тому парню. Вверху лежала сотенная бумажка, внизу тоже, а посередине аккуратно порезанная белая бумага. Неожиданно для себя он рассмеялся.
- Вам смешно? обиделся паренек.
- Не обращай внимания. Сам такой. Сколько у тебя украли?
- Семь ты тысяч.
- Надо же, у меня осталось десять. Бери семь, а это мне на дорогу.
- Вы вы мне даете деньги?
- Нет, я отдаю долги.
- Не не по понял.
- Объясню потом. Бери деньги и не будь ротозеем. Пока.
А вечером Вечером какая-то сила подняла с кровати писателя. И он впервые за много месяцев ощутил тот прекрасный зуд, о котором уже забыл. Захотелось увидеть чистый лист бумаги, захотелось что-то написать на нем не потому, что надо, что кто-то ждет этих строк, а потому, что если он не выжмет эти строки из себя, то Одним словом, в ту ночь писатель не уснул. Точнее, уснул где-то под утро. А на столе лежали исписанные листы. Это был рассказ, который назывался
Пашка.
- Следующая станция - Тверь. Конечная. - Раздался голос из динамика. Задремавший Пашка вздрогнул, потом сладко потянулся. Все. До автостанции всего две минуты ходьбы. Затем три часа до райцентра. Там он поймает попутку и к обеду окажется в родной деревне Еськино. Те долгие полгода, что он жил в Москве, картина возвращения в отчий дом, рисовавшаяся ему душными летними вечерами, была для него единственной отрадой. Пашка знал, что товарищи по строительной бригаде за глаза посмеиваются над ним. После смены он спешил в прокуренный вагончик, опасаясь соблазнов большого города. К тому же ему, деревенскому тихоне, не нравились местные девчата: слишком уж они бойкие. В еде и питье Пашка тоже довольствовался самым насущным. Бригадир Петр Иванович изредка подтрунивал над ним:
- Ты, Павел, хоть и кацап, а почище нас, хохлов, будешь. Сходил бы погулять, пивка попил. А то лежишь целыми вечерами, будто тебе не двадцать лет, а все восемьдесят.
Пашка улыбался, краснел, но ничего не говорил в ответ. Пусть смеются, ему-то что. Он лежал на панцирной койке и представлял, как идет по знакомой до боли деревенской улице, как здоровается с соседями
- Привет, Марья Даниловна! Как здоровье?
- Иван Матвеич! Мое почтение!
А вот и родной дом. Мама и сестренка бегут навстречу. Сестренка у него замечательная. Невеста! Не в пример этим городским вертихвосткам. Не то, что вина, пива сроду не пила. А работящая какая!
Они зайдут в дом, сядут на кухне под образами. Он достанет московские гостинцы, а потом достанет книжку "Северная повесть" писателя Паустовского - ее он взял из дома не только для того, чтобы читать. Так вот, он раскроет книгу на сотой странице, и мама с сестренкой ахнут: "Денег - то сколько!" А мама даже слезу утрет: "Кормилец ты наш". Пашка по хозяйски еще раз пересчитает каждую купюру и скажет важно:
- Ну, мать, отдаю тебе деньги, решай сама, что нам более всего надобно. Но, главное, про Танюху не забудь: свадьба у нее должна быть на высшем уровне. Мать всплеснет руками:
- Да как же я про твою сестру забуду? Не волнуйся, родненький, справим мы ей свадьбу. С такими деньгами и не справить. Но ведь и тебе не мешает костюм новый купить. Почитай, как с армии пришел, только кроссовки тебе купили.
- Ничего, - ответит он, - я себе еще заработаю...
- Такси, пожалуйста, такси, - голос мужчины в кожаной куртке вернул Пашку к реальности. Он отрицательно качнул головой и быстро пошел по знакомой аллее в направлении автовокзала. Моросил нудный осенний дождичек, утренние сумерки делали всех людей какими-то одинаковыми. Пашка отметил про себя, что все, кто встречался ему на пути, были одеты в кожаные куртки, что делало их еще более похожими друг на друга. Один человек шел рядом с ним, другой обгонял их. Он бежал во весь опор, видимо, опаздывал на автобус. Вдруг из его кармана что-то выпало. Парень, идущий рядом с Пашкой быстро поднял небольшой пакет: в нем, туго скрученные резинкой лежали доллары. Многие ребята из строительной бригады меняли рубли на баксы, поэтому Пашка знал, как выглядит доллар. На каждой из этих купюр четко выделялись три цифры - 100.
- Эй, гражданин, стойте! - Закричал Пашка. - Вы деньги потеряли.
Но человек не услышал его, убегая все дальше и дальше.
- Молчи, дуралей! - Подал вдруг голос парень, поднявший деньги. Тут же денег куча. Что упало, то пропало.
- Но ведь чужие же, возразил Пашка и опять крикнул, уже громче:
- Товарищ, остановитесь! У вас день...
- Слушай, взмолился парень. - Я с тобой по-братски поделюсь. Не будь ты идиотом...
Пашка в жизни не брал чужого. Он непонимающим взглядом смотрел, как парень прячет пакет с долларами в карман. Нехорошо все это, ох, нехорошо. А парень говорил все горячее и горячее:
- Мы сейчас за угол встанем и все поделим. Я студент, на степуху сейчас разве проживешь? Да и тебе лишние деньги не помешают...