Страница 35 из 43
- А книги, Наташа, как люди. Одни, как друзья, как родные, мы без них жить не можем. Другие, как случайные прохожие, прошел мимо и забыл. А о третьих вообще никогда не узнаем, они просто никогда не встретятся с нами. Не понимаю, как можно, например, читать с экрана компьютера. Книга, только книга! Пахнущая типографской краской, с закладочками Стоит она на книжной полке и как бы говорит. Нет, не как бы, а говорит, на своем языке: дружище, открой меня, я соскучилась, давненько ты не заходил в меня. Кто ты? О, старина Стивенсон! Привет! Как там дела на острове сокровищ? И вам привет Грин, Конан Дойль, Тургенев А что это за маленькая книжка? "А зори здесь тихие" Господи, это та самая книга, последняя страница которой испорчена: я читал и плакал над ней, потом плакала моя сестра, потом другие люди
Арсений говорил, а Наталья слушала и смотрела на него сияющими глазами. Она была вся внимания.
- А вот и ты, Александр Сергеевич. Впрочем, нет, вру
- Почему врете?
- Пушкин у меня не на полке. Он всегда со мной.
- Это выражение такое образное, да?
- Ну, и выражение, конечно, но не только.
Арсений снял с плеча сумку, свою вечную и верную спутницу, и через мгновение извлек оттуда большую книгу.
- Позвольте представить. А. С. Пушкин. Сочинения.
- Ух ты! вырвалось у Наташи. Перед Арсением сидела обычная девочка, подросток Может не говорить? Нет, надо.
- Пушкин был гением. Но на моей полке его книга спокойно может стоять
- Он же не стоит?
- Хорошо. Баратынский, Тютчев,Рубцов, я их считаю великими, а рядом с ними какой-нибудь Иванов Нет, неудачный пример. Иванов не какой-нибудь. Пусть будет какой-нибудь Покровский
- Понятно, - улыбнулась Наташа, - но вы тоже не какой-нибудь.
- Спасибо, конечно, но я хочу сказать, на книжной полке никому не тесно.
- Но ведь некоторые книги стоят далеко, а некоторые рядом, чтобы всегда можно было взять.
- Правильно, но ведь также и с людьми. Без кого-то ты и дня прожить не сможешь, а кого-то, увы, и рад бы увидеть, да он далеко. Но, честно сказать, я постарался сделать так, чтобы книги на моей книжной полке не стояли очень уж далеко.
- И всем им хватает места?
- Им, конечно, тесновато приходится Но, с другой стороны, книг через мои руки проходит много. Когда беру новую, определяю быстро буду ее читать, или нет, нужна она мне или я отпущу ее.
- Как это отпущу?
- Так ведь у каждой книги соя судьба. Опять-таки, как у людей: кому-то слава и почет, кому-то бесславие
- Скажите, Арсений Васильевич, но ведь бывает так: когда-то тебе книга нравилась, а потом
- Разочаровала?
- Разочаровала. Или даже уснула.
Покровский улыбнулся и вновь полез в свою сумку.
- Ты, случайно, не эту книгу имеешь в виду? спросил он и достал роман Булгакова.
Глаза Наташи мгновенно потухли. Она нахмурилась.
- Значит, не избавилась
- А вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее. Устал стоять, можно я присяду рядом?
- Конечно, можно.
- Мне сказали, ты хотела пообщаться со мной по поводу того, что я в своей книге написал о Булгаковском романе.
- Очень хотела. Только вы, как я думаю, уже все поняли? улыбнулась Наташа.
- Об этом чуть позже. Вот скажи, хороший мой человек, зачем ты так с Леной поступила?
- Как? Я ей сказала, что книга не от Бога она против Бога, и что ее надо убрать.
- Значит, убрать? Сжечь, порвать?
- А почему нет? Это лучше, чем Смирновым отдавать, людей соблазнять
- Слушай, Наташа, дашь мне несколько минут?
- Конечно! Мне с вами интересно общаться.
- Взаимно. Просто хочу обрисовать ситуацию так, как я ее вижу. Если захочешь, потом поспорим.
- Я вся внимание.
- Ты эту книгу прочитала?
- Конечно.
- И что-то поняла про нее? Отлично. Лена читала ее давно. Относительно давно, конечно, в пору юности. Культовая книга, согласись, и не для одного поколения. Написана она, кстати, просто блестяще. Но я сейчас о другом. Приходит время тебе читать "Мастера и Маргариту", и ты тебе дается возможность увидеть в ней то, что не видели другие, увидеть подспудный смысл романа. Почему бы тебе не сесть рядом с Леной вечером, зажечь вот эту лампу кстати, что-то уже темнеет, можно я ее включу?
Наташа кивнула.
- Продолжу Сесть, и ты рассказала бы о том, что поняла. А что ты сделала? Протянула матери книгу и сказала: "На, выброси!" А ведь Господь дал каждому из нас свободу. Он не хочет видеть ни в Лене, ни в тебе, ни во мне, ни в ком-то другом машину, автомат, которая будет делать те действия, на которые он, автомат, запрограммирован. Право выбора это великий дар, это акт доверия к человеку Бога И если Господь так с нами поступает
- А если я боюсь, что человек, которого люблю, поступит не правильно?
- Так я и предложил тебе: зажги для него лампу, а не навязывай ему своей воли У меня была одна знакомая директор библиотеки. Женщина пришла к Богу, как сама говорила. Наступил великий пост. Она решила поститься, причем постилась неистово. Первую неделю одна вода и хлеб. Но ей этого показалось мало. Она решила, сто все ее сотрудники, молодые, пожилые, верующие, неверующие, была даже одна татарка, будут поститься.
- Как это такое возможно?
- А вот так. Разумеется, утром и вечером директор не могла проверить своих сотрудников, а вот за обедом следила. И знаешь, что стали делать ее подчиненные женщины?
- Уходить с работы?
- Нет, зачем. Брали с собой бутерброды с колбасой и, пока не видела начальница, ели. Как ты считаешь, какую пользу они получили от такого поста? И стали ли они ближе к Богу?
- Многие стали дальше.
- Думаю, ты права. Некоторые из них мне прямо об этом говорили. Их сердца ожесточились.
- Понимаю. Их принудили делать то, к чему они были не готовы
- Теперь обратный пример. Один старец
- Я перебью вас, Арсений Васильевич. Вот вы говорите, одна знакомая директор, один старец
- Тебе нужны конкретные имена, фамилии?
- Не обижайтесь, а вдруг, ради воспитательных целей
- Говори, говори
- Преувеличили немножко.
- То есть, приврал.
- Но ведь с вами такое бывает?
Покровский хотел возразить, но смотреть в такие глаза и говорить неправду, было просто невозможно. Арсений вздохнул:
- Грешен. Но сейчас другое дело. Старца звали архимандритом Ипполитом, привел меня к нему господь на первый взгляд совершенно случайно.
- Но кто верит в случайность
- Тот не верит в Бога.
- Мне наш батюшка, отец Георгий о нем рассказывал. Он к старцу постоянно в Рыльск ездил.
- А я был всего один раз. Одна встреча. И она мне всю жизнь изменила. Так вот, я хотел сказать, что был просто поражен его смирением, кротостью Он говорил про себя: "Вот кто-то проповедует, а я вообще ничего не могу сказать. Я не умею ничего". Старец не кривил душой, но ведь умел говорить, потому что Господь ему дал дар сердца других людей видеть, людей, которых он любил
- Ты прости, что я это говорю тебе, Наташа, - после небольшого молчания продолжил Покровский, - не собирался я тебе лекцию читать, просто просто
- Боитесь за меня? тихо спросила девушка.
- Да. Ты получила дар, а он может раздавить если без любви. Косноязычие проклятое!
- Нет, я все прекрасно поняла. "Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто".
- Послушай, не плачь Я же не хотел тебя обидеть.
- Ты правда считаешь, что я
- Нет, любишь, - не ожидавший такой реакции, Покровский был настолько взволнован, что даже не заметил этого "ты", - кто бы сомневался! Просто чаще всего в жизни так и бывает, тем, кого мы любим больше, нашим близким, от нас и достается. Принимаем их любовь, как должное
- Не то, Арсений. Ты ошибаешься. Почему-то люди думают, что у них столько времени Вы здесь так любите спорить, столько много говорите Вы только и делаете, что говорите, красиво говорите, а дела ваши
Наташа говорила, Покровский слушал ее, не сводя глаз с этого удивительного лица. Теперь перед ним был не подросток, а человек, действительно права Лена! который был старше их всех и имел право так говорить.
- Не знаю, почему выбрала Энск, не знаю, почему ты приехал сюда. Наверное, и для меня это очень важно. Не наверное, а важно. Поверь, я услышала тебя. Но и ты должен услышать
- Я тебя услышал, Наташенька
- Не меня, Арсений. Себя самого. Свой внутренний голос, хорошо, назови его голосом совести. Ты вот говорил о близких
Она вдруг замолчала. Смотрела на него и молчала. Покровский закрыл глаза и увидел отца. Совсем молодого. И себя, пятилетнего, с льняными волосами, сидящего с соседскими девчонками во дворе дома. Ведь уже тогда была в нем эта страсть поразить, удивить Он доказывает подружкам, что пластилин можно есть. Лепит из него морковку и съедает. А вечером температура, бред. "Арбуза хочу" - шепчет он, и папа бежит в десять часов вечера на улицу и о чудо! находит арбуз. Но маленький Арсений уже не хочет ничего температура за сорок и он никого не узнает. А потом все, конец. Сорок один, сорок два. Голова откидывается, и мама Да, мама, как была в ночной рубашке мчится с сыном на руках в больницу, которая находилась совсем близко от дома. Врачи сказали, если бы на минуту позже Впрочем, сколько раз ему так говорили