Страница 29 из 43
Этот обзор стал самым кратким в многолетней истории сначала "Зари Коммунизма", а потом "Энской зари". Перед журналистами, уже не с газетных страниц, а собственной персоной, предстал Григорий Алексеевич Абакумов. Появление главы района да еще в сопровождении Тяпкина вызвало самый настоящий шок у мирных тружеников пера. Одиннадцать лет Абакумов руководил районом, а в редакции побывать та ни разу и не удосужился... И вот такое неожиданное появление.
- Гри Алекс К нам?
Князев на какое-то время лишился дара речи, а затем он произнес несколько фраз, которые благодаря длинному языку Ремизова вскоре стали крылатыми в Энске:
- Сподобил, Господь. Лучший день в моей жизни. Только куда бы мне вас посадить
- Да ты уж посади куда-нибудь. Это был Абакумов.
- Вы меня не поняли, Алексей Григорьевич, то есть Григорий У нас стулья плохенькие, не для ваших
- Ну-ну, продолжай. Даже интересно.
- Вы меня не поняли, - Князев чуть не плакал, - я хотел сказать не "не для ваших", а не для вас. Они недостойны вас. Вот.
- Кто?
- Стулья.
- Почему?
- Плохенькие они.
- А я?
- А вы хороший. Сподобил Господь.
Журналисты, все как один, сидели, угнув головы, еле сдерживая себя. Вот-вот могла начаться массовая истерика.
- Мама, не могу больше, - прошептала Антонина Сергеевна.
- Крепись, - также шепотом откликнулся Орлов, - вот я же "А вы хороший".
- Слушай, Леонид Павлович, мы часом не ошиблись адресом? Это газета?
- Да вроде газета.
- А я думал цирк. Клоун в наличии, - и Абакумов показал на несчастного Владимира Николаевича. Господь его сподобил. Зрители ржут, как лошади Сейчас, впрочем, вам всем не до смеха будет
- Вы меня не поняли
- Все, умолкни, паяц! Леонид Павлович, начинай.
- Слушаюсь, Григорий Алексеевич.
Тяпкин уже открывал портфель из прекрасной кожи.
- Вот. Он двумя руками, всем видом демонстрируя высшую степень брезгливости, достал из портфеля какую-то газету. Даю честное слово, сегодня я буду мыть руки с мылом
- А вы их что, без мыла моете? простодушно спросил Ремизов.
- Ты над кем издеваешься?! вдруг заорал Князев. Выйди вон отсюда.
- Какой цирк? Дурдом, - констатировал Орлов. Сказано было тихо, но это слышали все.
- И ты вон!
- Подожди, клоун. Не пори горячку. Разпосылался. Они мне здесь нужны. Леонид, продолжай.
- Слушаюсь, Григорий Алексеевич. Даю честное слово, сегодня я буду
- Ты это уже говорил. Будешь мыть руки с мылом.
- Потому что я держал в руках этот поганый листок. Это, так называемый "Рубеж", выходящий в областном центре. Издание, для которого определение "желтая пресса" будет комплиментом. Этот номер датирован сегодняшним числом. В нем статья.
С тем же выражением лица, будто он достает из супа лягушку, Тяпкин развернул газету.
- Точнее, статейка подлая, лживая, гнусная. Автор, некто И. И. Иванов, не мудрствуя лукаво, назвал ее "Энские были".
- Где? опять подал голос Ремизов.
- Что?
- Где были энские?
- В газете, Ремизов, в газете. Статейка "Энские были".
- Это я понял, а где они были?
- И это четвертая власть Идиот! Не были, а были. В смысле быль. Правда.
- Так значит статья правдивая?
- Леонид Павлович, - поднялся Абакумов, - они совсем не идиоты. Ты к их совести достучаться пытаешься, а эта братия над тобой издевается. Дай мне газету.
Абакумов встал с развернутой газетой так, чтобы его могли видеть все:
- А теперь быстро: кто писал? Я жду.
Наступила тишина, которую в русском народе принято называть мертвой. Ее нарушил робкий голос Князева:
- Григорий Алексеевич, у меня два вопроса. Мы так и не поняли, о чем статья. Можно мы ее прочитаем сейчас? И еще, газета же областная, наверное, писал кто-то из их журналистов
- Это ты свои мозги, Князев, давно пропил, а вот другие сразу все поняли. Я прав, Владимир Олегович? Только в глаза, в глаза мне смотрите.
- Понятно, вы Каа, а я бандерлог.
- Я глава Энского района, а ты борзописец, который ради красного словца не пожалеет и отца.
- Вот оно как. Ну что ж, в глаза так в глаза. Статью читал, сегодня утром.
- А мне сказали, что в киосках она появилась всего полчаса назад
- В киоски не хожу, читал в интернете, электронную версию газеты. Читал, но не писал.
- Так я ведь все равно узнаю, раньше или позже. Лучше сознайся.
- Пожалеете и простите?
- Никогда. Убивать буду быстрее, без мучений.
- Да что вы такое говорите?! вспылила со своего места Галина. Как вы смеете?!
- Смею, дамочка, смею. В этом районе я хозяин. Понятно? Значит так, Князев, - Абакумов повернулся в сторону главного редактора, - даю тебе семь нет, три дня. Через три дня ты должен быть у меня в кабинете с автором пасквиля.
- А если он автор не найдется? пролепетал Владимир Николаевич.
- Хороший вопрос. Тогда приедешь один. За выходным пособием. Еще вопросы есть? Покеда, клоуны.
- Постойте, Григорий Алексеевич. Пожалуйста.
- Что еще, Князев.
- Есть мысль.
- Ну-ну.
- Мне рассказывали, что в монастыре живет писатель.
- Писатель?
- Да, из Москвы вроде. Скоро месяц, как живет.
- Говори.
- Ходит, смотрит, расспрашивает
- Леонид Павлович
- Я понял, Григорий Алексеевич. Поработаем.
- Знаешь, что меня в тебе удивляет, Князев?
- Не знаю, - подобострастно улыбнулся Владимир Николаевич.
- Ты вроде жалкий такой, а до чего живучий Но про три дня я не шутил, - и с этими словами покинул помещение. Тяпкин последовал за ним.
Глава 29
- Слушай, дочка, а не устроить ли нам себе сегодня праздник? Испечем шарлотку, пригласим Галину, Тихона с мамой.
Наташа улыбнулась.
- Подлизываешься, Елена Евгеньевна?
- Если и да, то самую малость. Просто сидим, как две нахохлившиеся птички
- Птички-невелички. Нет, Лена, не получится.
- Что не получится?
- Праздника. Он или есть, или его нет. А если на душе пасмурно, ни шарлотка не поможет, ни даже великий остроумец Тихон.
- Послушай, дорогая, - Елена села на диван рядом с дочерью и взяла ее ладонь в свои руки, - ну, хорошо: за многое из того, что я сказала тогда мне стыдно.
- Правда?
- Сущая. А чему ты так обрадовалась?
- Твоим словам. Теперь осталось совсем немного: пойти к нему и сказать об этом.
- Ему?
- Да.
Вот так пойти и сказать?
- Пойти и сказать: простите, ради Бога.
- Наташенька, я все понимаю, кровь сказывается, и все такое
- Какая кровь? удивилась девушка.
- Это так, вырвалось. Я всегда думала, что мы с тобой понимаем друг друга
- А разве нет?
- Тогда пойми: он ведь тоже обидел меня. И очень сильно. Ему должно быть стыдно?
- А ему стыдно.
- Серьезно?
- Лена, милая, ты опять начинаешь
- Не стесняйся, говори. Заводиться?
- Волноваться.
- А что мне остается делать? Всегда думала, что дочь обязательно будет на моей стороне
- Даже если ты не права?
- Но ведь он тоже обидел меня. В конце концов, если этот писатель мужчина, то он должен придти первым и извиниться. Ну, а потом и я может быть.
- Смешная ты, Лена, - неожиданно Наташа наклонилась и поцеловала матери руку. Та смутилась:
- Телячьи нежности Теперь ты подлизываешься?
- Представь, - Наташа, словно не услышала последних слов Елены, - тебе нужно купить хлеб. Пошла ты в магазин, а там очередь. Что ты делаешь?
- Разумеется, становлюсь в эту очередь.
- А если впереди тебя мужчина, ты попросишь его уступить тебе свое место? Ведь ты же женщина
- Нашла с чем сравнивать. Это совсем другое дело
- Почему, Лена?
- Слушай, не люблю, когда ты так на меня смотришь И вообще, какая-то ты в последнее время стала назидательно-умная. Вот. Все-таки я мать, ты дочь. А старших надо уважать
- Ты же знаешь, что я старше тебя, Лена
Они замолчали. Надолго. Наконец, Елена встала с дивана.
- Ох, эти твои аллегории
- Знаю, у Елены Евгеньевны от них аллергия. Ты куда уходишь?
- Скоро буду Да не переживай, просто я хочу в очереди за хлебом стать впереди мужчины.
- Какая ты у меня молодец!
- А вот этого не надо. Лучше займись шарлоткой. Праздник все-таки состоится. Мне так кажется.
Глава 29
До монастырских ворот оставалось совсем ничего, когда Елена заметила, что из них вышел какой-то человек. Она еще не разглядела лица, но уже знала, что это Покровский. Писатель шел, угнув голову вниз, он бы прошел мимо, не заметив Елены, если бы молодая женщина не окликнула его.
- Арсений Васильевич
- Да. Ой, это вы? Не поверите, а я к вам шел.
- Вы хотели сказать, к Наташе.
- Именно к вам. Извелся за эти три дня. Хотел прощения у вас попросить.
- Боитесь, что не дам возможности общаться с дочерью?
Покровский удивленно посмотрел на Елену.
- Звучит как-то двусмысленно Просто, когда остыл, стыдно стало.
- Нормально звучит. Опять притворяетесь, вы же знаете Впрочем, стоп. Сначала я тоже хотела бы извиниться перед вами.
- Принимается, - очень просто сказал Арсений и улыбнулся. Но ответной улыбки не дождался.
- Я это сделала ради душевного спокойствия дочери
- Но ведь сделали же