Страница 24 из 43
Глава 23
Только Покровский успел дочитать последнее слово, как тишину раннего ноябрьского утра расколол выстрел. Сухой, резкий и очень громкий. Хозяин дома вскочил и бросился к окну, за ним последовали и другие.
- Что это могло быть? спросил батюшка, задавая вопрос ни кому-то конкретно, а скорее озвучивая то, о чем думал каждый.
- На "калашникова" похоже, будто кто подошел к окну и пальнул
- Миш, ну посуди, откуда здесь "калаш"? возразил другу Георгий.
- Я же сказал похоже.
- Отцы, уже светает, ложиться спать нет смысла. Пойдемте выйдем и посмотрим что к чему, - предложил отец Леонид.
Они вышли на улицу, перейдя все тот же затейливый мостик. Деревушка мирно спала, утонув в топленом молоке предрассветного часа. Только силуэт колоколенки одиноко возвышался впереди.
- Господи! охнул вдруг Шапошников. Да что же это?!
- Да что случилось, Георгий?
- Креста нет!
- Да его там почитай полвека уже нет.
Шапошников смущенно хмыкнул:
- Ну Короче, вчера был, батюшка.
- Что ты говоришь такое?
- Пойдемте к храму, по дороге каяться буду.
Покровский пока ничего не мог понять, но по тому, как взволновались отец Леонид и Георгий, понял, что произошло нечто неординарное. Пока они шли к храму, Шапошников, возглавлявший маленькую процессию, все время оборачиваясь назад, рассказывал:
- Позавчера приезжаю из Москвы, а навстречу сосед мой, Пахомыч. "У меня для тебя подарок, Федорович", говорит. "Крест купольный нашелся". А я своим ушам не верю. Все эти годы, ты же знаешь, батюшка, крест тот искал. Старики вспоминали, что он какой-то необычной формы был, но никто не помнил, куда он мог подеваться. А он, оказывается, все эти годы находился возле храма, лежал на брошенной могилке. Столько раз мимо ходил и не видел. А тут на тебе Ну, вот, меня аж затрясло. Думаю, сейчас почищу крест от земли и сразу же водрузю водружу короче, вы меня поняли.
- Георгий, ты соображаешь, что сделал. Без благословения
- Теперь понимаю, батюшка.
- Да не понимаешь. Чин существует специальный, молебен полагается отслужить, а ты Эх!
- Я и говорю: прости, Господи! Вообщем, обвязал себя веревками и полез на купол. А на нем видно при советской власти антенна стояла.
- Какая антенна? отец Леонид даже остановился.
- Так в церкви же одно время клуб был, вот я и решил, что антенна. От нее осталось железное отверстие, как раз крест должен в него войти. Я, значит, сую крест, а он не лезет. Не лезет, и все тут. Думаю, может, труха какая не пускает. Нет, вроде пусто. Одним словом, засунул я его туда, вроде встал ровно.
Наконец они подошли к храму. Как и любой другой человек, Покровский за свою жизнь перевидал много храмов. Больших и маленьких, знаменитых на весь мир и затерянных в деревенской глуши Этот, львовский, удивлял с первого взгляда. Конечно же колокольня. Она стояла К Покровскому пришел образ: свечу, которую долго держали в теплых руках, ставят перед образом. И поскольку воск реагирует на тепло, встает она не прямо, а чуть наклоняясь. Вот так стояла и эта колокольня.
Впрочем, времени, созерцать творение Львова и размышлять, не было.
- Вот он! это был голос Георгия, успевшего обойти вокруг храма. Поотставший от других Покровский пошел на голос. Вокруг были могилы и пока Арсений пробирался мимо них, его друзья успели поставить крест, прислонив его к стене храма.
Михаил, нагнувшись, словно опытный реставратор, осторожно и неторопливо просматривал каждый сантиметр креста.
- Хорошая работа. На века ставили
Склонился еще ниже:
- Вроде все нормально.
И вдруг даже присвистнул:
- Ничего себе Ребята, посмотрите!
Покровский не был специалистом в металлургии, но даже он понял, взглянув на основание креста, почему был так изумлен Михаил: оно было срезано ровненько-ровненько. Никакого скола нет даже в помине.
- Вот вам еще одно чудо, - Михаил поднялся, давая возможность отцу Леониду и Георгию подойти к кресту поближе. Вы смотрите, смотрите. Поверьте мне, кое-что в этом деле я соображаю. Так срезать можно только лазером, но я не верю в пришельцев с лазерным оружием.
Разумеется, в тот день ни отец Леонид, ни Покровский в Энск не поехали. У священника было с собой все необходимое, и они отслужили специальный молебен. И лишь после этого сделал свою вторую попытку поднять в арапчеевское небо крест неунывающий бородач. Арсений, стоя внизу, с восхищением глядел на этого немолодого уже человека, с отчаянной храбростью поднимающегося вверх. "Вот этот может упасть, но только не потому, что стоит на одном месте, как некоторые", - думал писатель. Неожиданно он встретился взглядом с отцом Леонидом. Тот улыбнулся и показал на Шапошникова:
- Ему еще от меня перепадет, но ведь молодец!
- Молодец, - согласился Покровский. Все вы здесь
- Отцы! сверху раздался торжествующий бас Георгия. Встал! Как будто всегда здесь и стоял!
- Так ведь всегда и стоял, - откликнулся священник, - только он, и никакой антенны.
- Никакой! продолжал кричать Георгий.
А потом вдруг поцеловал крест и заплакал. И только по движению губ Арсений разобрал, что чуть слышно прошептал этот странный человек:
- Спасибо Тебе, Господи. За все.
***
В Энск они въезжали молча. Каждый, и священник, и писатель, думал о чем-то своем.
- Кстати, батюшка, - вдруг спросил Арсений, - а какой сегодня день?
- С утра была пятница, - улыбнулся отец Леонид, - впрямь забыли или шутите?
- Какие шутка? Я вот и сколько сейчас времени спросить хочу.
- А посмотрите вон туда Нет, правее.
- Куранты? Без двадцати пять. Можно верить?
- Не сомневайтесь, время точнехонькое.
- Значит, мы сейчас в самом центре Энска. Думаю, где-то здесь должна быть редакция вашей местной газеты.
- Прямо к крыльцу подвезу. А что, знаете там кого-нибудь?
- Недавно познакомился. Некто Владимир Орлов
- "Некто!" Тоже мне, сказали. Владимир Олегович совсем не некто. Мы с ним, точнее с его второй половиной, давнишние оппоненты.
- Не понял, батюшка. Вторая половина это его жена?
- Он разведенный. Вторая половина
Машина остановилась.
- Вот, Арсений Васильевич, приехали. Думаю, не последний раз мы к Георгию выбрались.
- Очень надеюсь на это, батюшка. И все же, про Орлова доскажите, пожалуйста.
- А что тут досказывать? В нем словно два человека живут. Да он и сам этого не скрывает, Двойником называет. Орлов очень талантливый журналист, смелый человек. Его всегда читать интересно, жаль главный редактор в "Энской заре" мужик трусоватый, особо не дает Орлову развернуться. А второй, Двойник, эдакий меланхолик, вечно брюзжащий и только на дне, простите, бутылки, находящий отдохновение.
Затем отец Леонид словно осекся:
- Простите. Лишнего наговорил.
- Так это я расспрашивать начал, батюшка.
- Кстати, а давно вы с ним знакомы?
- Тогда уж с ними и с Орловым, и с Двойником. Недавно познакомились в одном заведении. Он мне на прощание рукопись свою дал
- Вот как? И каковы впечатления, Арсений Васильевич?
- Да в том-то и дело, открыл первую страницу Да вот она с собой рукопись таскаю. Послушайте, батюшка: "Момент истины лишь момент. Мелькнет и ускользнет. Темно и пусто. Вот завоют из пустых энских садов беспризорные псы. У человека тоска злее собачьей кобельканто. Нигде так тяжко осень не давит на душу, как в глухих российских уголках. Унылое оцепенение умами и просторами. И скребется мышью в подвалах сознания вопрос: вот еще год пройдет, а что дальше?" Ну, а у него дальше про силуэты энских храмов, которые теряются во мгле
- Да, - только и сказал отец Леонид. А рукопись все-таки до конца прочитайте. Там не только Двойник пишет, но и Орлов, который очень любит и Энск, и Россию.
- В том то и дело, что я таскаю ее, а вдруг Владимиру Олеговичу она нужна. Пойду, покаюсь, если еще разрешит подержать у себя обязательно прочту.
- Там вся проблема Впрочем, действительно, сначала прочтите, а потом мы поговорим. Если мы поймем Орлова, то поймем, что сейчас происходит с русским интеллигентом.
Пока они разговаривали, не замечая вокруг ничего и никого, из подъезда старинного и обшарпанного двухэтажного дома вышел человек с кожаным портфелем. Он зябко поежился, поднял воротник и вскоре растаял во мгле. Это был Владимир Олегович Орлов.
Глава 24
Попрощавшись с отцом Леонидом, Покровский направил стопы к тому же подъезду. В нос ударил запах кошачьей мочи и табачного дыма. Тускло горела лампочка, настолько тускло, что Арсений почти не разглядел лица женщины, спускавшейся по лестнице ему навстречу. На какое-то мгновение их взгляды встретились. На писателя глянули огромные карие глаза. "Красивые, но какие грустные" промелькнуло в голове Покровского. Женщина несла в руках несколько больших пакетов. Он посторонился, чтобы пропустить ее, но спустившись по лестнице еще на две-три ступеньки, она обернулась:
- Вы в редакцию?
- Да.
- Там никого нет. Уже пять часов.