Страница 29 из 53
Слава Шаталов (главный этик-офицер) внимательно прочитал мои выживательные расчеты и, окатив молчаливым презрением, выдал обходной лист. Началась самая большая мука, ожидающая каждого честно увольняющегося саентолога. Заключалась она в том, чтобы проходя через различные инстанции, смиренно подвергаться изысканным попыткам удержания в штате всем арсеналом саентологической технологии (кроме того, для человека поддерживающего хорошие и нередко дружеские отношения если не с каждым, то с каждым вторым коллегой, даже сама мысль предстать в роли слабака и предателя вызывала, мягко говоря, неприятные чувства). В академии мне вложили в руки банки и проверили на «пять причин, по которым студент сбегает с курса». Затем, уже без электроники, выискивали непонятые слова в КВОЛ-е. Дальше была беседа на тему ПИН-ов и ПЛ-ов. Потом я пару дней вспоминал малейшие оверты и висхолды, которые, снова с Е-метром, протестировали на полноту и достоверность. Начальник бухгалтерии – куражливый брюзга Влад Беликов, страстно воодушевился узнав, что я их покидаю и, потирая руки, уведомил, что придется рассчитаться за все предоставленное обучение. Полностью это был только статус 0, так что я расплатился прямо на месте, символическим взносом последней десятки. Все-таки отсутствие моего продвижения имело положительную сторону!
Еще меня зарулил к себе Миша Козин (по списку визит к нему не предполагался) и, не вдаваясь в разъяснения, усадил читать длинный бюллетень, то ли с намеком обнаружить «торговца страхом», околачивавшегося где-то поблизости, то ли на то, что я сам такой <8; с.15-20>. Мое решение осталось в силе и тогда Миша предложил провести пару недель с прояснителем, ежечасно оплачивая сколько-то условных единиц. Вроде бы, после этого была очень большая вероятность, что мое намерение уйти изменится, но, по понятным причинам, я отказался. Завершились истязания напутственной речью администратора по этике о скорейшем выходе из низких состояний и только спустя еще несколько дней, меня пригласили забрать страховое свидетельство и трудовую книжку, в которой официально значилось, что 30.08.2002 я был «уволен по статье 80 ТК РФ (собственное желание)».
-12-
Возвращаться, по крайней мере в обозримом будущем, я не собирался, однако все былые устремления не могли исчезнуть бесследно. Осенью мне посчастливилось открыть для себя мир Интернета. Правда, довольствоваться приходилось компьютером двоюродной сестры, напрашиваясь к ней в гости с ночевкой – мой к тому времени был полностью распродан по частям, и все полученные за него деньги плавно утекли на оплату саентологических услуг, приобретение книг ЛРХ или выполнение этики. Под покровом темноты я узнал про Организации Рона, Мэйо, Л. Кина, и, вдоволь накупавшись в «энтетной грязи» о некогда представлявшейся мне непогрешимой религии, стал подумывать о сквирельском пути к полной свободе. Через несколько недель я, как обычно, ехал на работу и уже на улице, спускаясь по ступенькам станции метро «Кировский завод», налетел на Сергея. Того самого Сергея, обольстительным речам которого я был обязан «летними каникулами в «Сент-Хилле»». На его расспросы меня дернуло ответить, что обратно я совершенно не тороплюсь, но восхождение к духовным высотам, тем не менее, планирую, намекнув на «Билла Робертсона и компанию». Сергей побледнел и, с трудом сдерживая истерику, поведал историю о том, как лидер Ронсорга бесславно почил от рака, добавив, что была бы его воля, он вообще бы их «свободные публикации» запретил законодательно. Мы разошлись.
Позже я сам вычитал о кончине одного из известнейших разработчиков альтернативного Моста, и этого вполне хватило для того, чтобы впредь, при упоминании «искаженной технологии», обливаться холодным потом.
Более чем на год принятие окончательного решения «против» или все-таки «за» дальнейшее продвижение в Саентологической Церкви зависло в воздухе. Несколько тех месяцев я самостоятельно занимался по книжке Хаббрарда «Самоанализ», однако перебирание в памяти периодически пополнявшихся обрывков прошлого, на чем успехи в общем-то заканчивались, показалось мне занятием малорентабельным. Вопрос о дальнейших решительных действиях стал становиться все острее и острее. Мне никак не давал покоя тот факт, что, покидая «Сент-Хилл», я сделал наиболее выживательное решение (которое, кстати, было принято как таковое офицером!) и все равно остался провинившимся. Я подписал контракт. Я расторг контракт, соблюдя все формальности. Положим, я готов был платить за услуги. Почему этого недостаточно? Еще как-то понять такую норму для возвращающихся в штат было можно, но навязывать ее публике в обязательном порядке… Почему-то постоянно возникала ассоциация с фельдшером, который уволился (да, пускай даже сбежал) с работы в местной поликлинике, за что ему отказано получать медицинскую помощь у любого дипломированного врача на планете. Бред какой-то! В начале 2004-го один саентолог, с которым мы стали общаться, поддержал ход моих мыслей и рекомендовал расставить все точки над «и».
До сих пор я слышал про запрет на получение услуг лишь на словах, что вполне могло свидетельствовать о произвольности такой политики, и, к тому же, существовал совершенно конкретный саентологический проступок: «устная технология». Это включает распространение данных, которые противоречат бюллетеням ОХС или инструктивным письмам, или воспрепятствование их использованию или применению, извращение их смысла, искажение их содержания любым способом, толкование их в вербальной или иной форме другому человеку, или якобы цитирование их без предъявления самой публикации» [17; с.333].
Была первая суббота февраля. Придя в Центр, мне несказанно повезло, так как на приём я попал без очереди. Наташа Епифанова – еще один новый этик-офицер, боевая привлекательная девушка лет 25-ти, выслушала мои соображения и затем пояснила, что организация на меня рассчитывала, оказала высокое доверие, а я своим уходом всех предал. Просьба показать источник предъявляемых претензий была встречена небольшим смущением, за которым последовали вскипающие брызги яростных воплей искать непонятые слова в определении Предательства и что ничем другим мне здесь больше помочь не смогут. Сглотнув слюну, я снова рискнул возразить, промямлив что-то про справедливость. Привстав, Наташа нежно прикрыла дверь крошечного кабинета и заорала так, что у меня заложило уши.
- …тебе нужно прояснить дефиницию слова «доверие»! - надрываясь, заключила она.
- Но я знаю дефиницию слова «доверие»: доверие – это… - Наташа прервала, не дав высказаться.
- Если ты не понимаешь, почему тебе нужно делать этику, значит ты не понимаешь, что такое «доверие»! Или ты не понимаешь еще что-нибудь! Иди в КВОЛ и работай с прояснителем! Получишь озарение – будешь доделывать состояния! Это все!
Чтобы отделаться, я попросил дать направляющую форму, но Наташа, видимо, интерпретировала мои слова как-то иначе, и завопила пуще прежнего, чтобы я немедленно поднимался, что не будет вступать со мною в вопрос-ответ и что почему-то мне придется делать ОЧЕНЬ БОЛЬШУЮ Помеху...
-13-
КВОЛ я тогда и правда навестил, отсидев около часа за осмыслением Наташиных слов, но открыть словарь так и не смог. В итоге плюнул на все и поехал домой. С неделю меня одолевали тягостные раздумья над тем, как я «воткнул нож в спину» Питерского «Сент-Хилла». Согласен, на меня надеялись, но я-то ведь тоже кое на что рассчитывал! Можно сказать, мы не нашли друг в друге того, что искали, и пришла пора расстаться. Всё честно! Я хотел вернуться и готов был пожертвовать ради этого силами, временем и даже деньгами, но никак не мог осознать свою вину, без чего все остальное не имело никакого смысла. Нужно было построить какое-то логическое обоснование того плохого, что я сделал организации и подобрал такой пример: я – это я, а Санкт-Петербургский саентологический Центр – моя супруга. Подписав контракт, я как бы женился, обещая быть с нею до конца своих дней (т.е., в случае с Центром, до истечения контракта) в болезни и здравии, а затем, через пару месяцев, говорю: «Прости, мы расстаемся», - и подаю на развод. Методом «не делай другим того, чего не хотел бы себе самому» я прихожу к выводу, что моей благоверной было бы неприятно такое услышать. Значит, я виноват! С идеей фикс я бегу в Центр, повсюду трезвоню о своем просветлении и следующие пять месяцев поднимаюсь из Помехи.