Страница 94 из 101
Внешности Спасителя в Евангелиях нет, говорил он, потому что евангелия не биографический жанр. Юный безбородый добрый пастырь ранних изображений совсем не претендует на какую-нибудь конкретность. Живописцы римских катакомб возможно знали людей, которые помнили и рассказывали об облике Иисуса Христа, или даже приезжали посмотреть на Иакова брата Божия — сходство! Хотя паломничество в Святую землю в христианстве не обязательно, не как в исламе и иудаизме, и высокие христианские авторитеты даже против паломничества, потому что всё, вплоть до Голгофы, есть в любой самой бедной деревянной церкви. — Затем мы ведь вообще можем, и это будет очень полезным занятием, задать себе вопрос, чего в Евангелиях нет, и в этом разряде рядом с лежащими на поверхности вопросами о возрасте и т. д. окажется многое другое. Я прошлый раз говорил о строгом воздержании евангелистов от каких бы то ни было оценок и мотивировок, столь важных для житийной литературы, и мне приходит на ум вопрос о правомерности и неправомерности измерения некоторых новозаветных повествований мифом. Сходство с древним сакрально-мистическим рассказом есть. Текст дается без разъяснений. Разъяснения мы должны искать. Богословие поэтому — теперь уже на всё время существования этого мира — есть истолкование Евангелия, которое не содержит своего истолкования.
Евангелие от Иоанна может быть даже историчнее чем синоптики. У Иоанна видно, что мы имеем дело с учителем, способным говорить неожиданные вещи. У историографа на этом основании может сложиться ряд: школы Гиллеля, Шаммаи, Иисуса, причем нельзя отказать этому учителю в высокой степени оригинальности и неожиданности. — По церковной традиции Евангелие от Иоанна самое позднее, Джон Робинсон однако напоминает, что это недоказуемо. Скорее всего, тут перед нами просто другая линия традиции, сложившаяся не в Палестине, не в Риме, а в Малой Азии. Замечена близость словаря Иоанна со словарем кумранских текстов. — Даже все евангелисты вместе, мы должны с этим мириться, рассказывают очень мало. Марк не рассказывает даже о воскресении Христа, не то что Лазаря. Конец его Евангелия явно приписан. На стихе 16,8 словами ephobounto gar [303], думает Аверинцев, кончается собственно рука Марка. — Некоторые евангельские изречения привязаны к какому-то ключевому слову, как бы «сказаны к слову». Человек не может жить без определенных ценностей, которые он обязан уважать, но он не имеет права ставить их выше святынь: святыни выше. Брак великое таинство, но девственность выше чем брак. Поэзия Пушкина такая же сила богосотворенного мира, как сила природы. — Слова «Новый завет» есть у Иеремии [304]. Это и самоназвание Кумранской общины. Вечный завет?
Да, это вечный завет, хотя есть и ожидания третьего завета. «Христос и вчера и сегодня и всегда». Это имплицирует вечность Нового завета, его неизменность до конца эона. Перечитайте Иеремию. — Я очень прошу прощения, но я устал и мне трудно говорить, поэтому может быть мы расстанемся.
19.12.1992. На заседании кафедры истории и теории мировой культуры философского факультета МГУ. Аверинцев ужасается Саврею, мечтает о бегстве, уходе. Его примут и в другом месте, я советую к Афанасьеву, чтобы спасти тот философский факультет; но Афанасьев видит только то, что он видит, понимает Аверинцев. — Я не понимаю, какой смысл знать, что С. ужасен, что он безумен, ужасаться и Иванову, притом слезно просить его не назначать С. заместителем директора и после этого выступать на кафедре об учебном процессе и спорить со мной, что всё-таки у нас школа не молчания, а слова, перед всеми. «Нужна строгость». «Надо повторять, что дважды два четыре». «Αnthropos me dareis ou paideuetai» [305]. Когда потом я говорил ему о трех исключенных с кафедры студентах: «Я ничего об этом не знаю, меня не было год, меня резали в Германии». Не надо знать — надо чувствовать.
Шли ровные уверенные кафедральные разговоры. Нервничавший, неожиданно мудрый выбивался из всех только Аверинцев, особенно когда возражал Брагинской, что не надо «покрыть весь предмет истории науки своими преподавателями», достаточно на частном, детальном показать вкус строгих, неумолимых вещей — жестких. Я за него боялся несколько минут, и Наташа явно тоже, за нервную худобу лица, быструю, в контраст с медленной почти по-гаспаровски запинающейся перед этим и большей частью, захлебывающуюся речь.
Я хуже тебя, говорит Аверинцев, я не могу отказаться от получения денег, у меня четверо и кошки, в ИМЛИ почти не платят, за время лежания в Германии невозможно получить даже бюллетень — удивительное дело, член-корреспондент АН. Он пишет об Иванове, различает между кощунством, у Иванова оно было, и богохульством, не было. Жаловался, что не запоминает лица, «из-за этого не умеет вести дел». Потом наивно сказал, что надеялся, что дотации философии, филологии, культуре идут только по двум линиям, Садовничий и Афанасьев, теперь оказалась третья.
Наталья Петровна, лицо в сыпи, двойные нервы, забота о Сереже. Зачем она взяла эту ставку на кафедре, отказавшись пять лет назад от подобной. Для удобства, жена такого человека, и в порядке икономии как плату за то, что Аверинцев не будет директором. Аверинцев не понимает, что значит, когда Саврей хлопает его по плечу, обнимает, проводит рукой и ниже.
26.12.1992. Михайлов [306] мрачен, разошелся и с Аверинцевым. «О Сергее Сергеевиче определенно можно сказать, что у него нет ни одной минуты времени для каких-либо начинаний».
28.12.1992. Аверинцев цитирует из конца «Варлаама и Иоасафа» Седаковой как пояснение нищеты в «нищие духом», где духом значит по воле, а нищие значит неспособные выжить без Бога. — Ёрнические репортеры в призовой фотографии Аверинцева, где он рядом с пятью другими, в «Литературной газете» дали его дурашливым блаженненьким.
3.1.1993. Седакова спросила Сережу Аверинцева, звонившего ей с новогодними поздравлениями, есть ли ему что сказать о легенде о великом инквизиторе. Нет.
19.3.1993. Мария Карлсон, потолстевшая очень, весело подозрительная. Аверинцев? Она его слушала: он запутался в этой религии; плюс физическое состояние.
6.4.1993. Конференция «Великий инквизитор» в Париже. Аверинцев мне сказал около Сен-Сюльпис, что не любит зависти, о Розанове, который не мог вытерпеть в другом профессорского происхождения. — В докладе о «Великом инквизиторе» он назвал себя адвокатом дьявола, заметил, что Достоевский не дает поймать себя на слове. Его Христос мечтательно-сонный, ускользающий; другие персонажи находят в нем то, что хотят услышать. Вопрос «кто говорит?» вызывает трудные апории. Личность говорящего может быть оспорена. Вся легенда как бы поставлена, разыграна братьями Иваном и Алешей, когда безумие Ивана переходит в безумие инквизитора. — Вообще в русской ментальности есть анархистская тенденция на очень глубоком уровне. Русский тоталитаризм, ему удалось вплотную подойти к тому, что никогда не могло осуществиться на Западе: к отмиранию государства, в порядке извращенного рая. Разрушительные прорывы мечты в реальность. — Кристос Яннарас спросил его: почему молчание Христа в легенде нельзя считать евангельским? Потому что оно провокативно утрированное. Это видимость молчания.
Яннарас говорил об историческом превращении Церкви в религию, новую метафизику, антипод евангельской божественной любви. Аверинцев мягко возразил ему: рядом с любовью христианство знает и закон. Понятие греха, hamartia, действительно не юридическое, как и его еврейские, арамейские эквиваленты; но в opheilemata, долгах наших, слышится закон, как и в ключевом термине завет, diatheke, древнееврейском berit, союзе. Вера, конечно, сверхприродна; но христианство как религия распространяется на повседневность. Иногда нас поддерживают не глубины в наших сердцах, а наша религия как закон нашего существования. Яннарас настаивал на единственности любви, каждодневного усилия выйти из своей индивидуальности, общаться с другими; он предпочел бы говорить не о законе, а об аскезе. Аверинцев определил веру как верность, fidélité.
10.4.1993. Париж, у Кости Сигова. Мой друг, сказал Аверинцев, тот, кого я могу оставить на час в кабинете и знать, что он ничего не возьмет. — Мишель Грабар, знающий молодой человек. Для Аверинцева всё профессионально милое, своё: византолог Андре (Анри?) Грабар.
6.5.1993. Аверинцев с другими требует наказания зачинщиков 1 мая, в газете. Он подставился. Его уже треплет почем зря Галковский в «Независимой газете», enfant terrible, который хочет раздавить гадину университета, и раздавит опять же, но станет хуже, теперь за оградой пока есть застоялая тишина для думания, покоя, потом не будет: восстановится идеология, политика.