Страница 1 из 7
Александрийский Папа: от Собора Никейского до Халкидонского
Историческая судьба Александрийской кафедры до Халкидонского Собора представляет особый интерес по двум важным причинам.
Во-первых, Александрийская кафедра к середине V века явила христианскому миру исторически первый и характерный вид восточного "папизма". Это понятие уже давно прилагается к западной части Христианского мира, однако все существенные его признаки историки различают и на Востоке, в церковной политике Константинопольских Предстоятелей после эпохи Вселенских Соборов [1]. Но не составляет особенного труда различить признаки папизма и в действиях Александрийской кафедры более раннего времени. Поэтому научный интерес представляет выявление его причин в начальной, "александрийской" стадии, что мы и постараемся сделать.
Во-вторых, история Александрийской кафедры в этот период дает ответы на многие вопросы относительно становления Патриархатов, как высшей, третьей ступени церковного управления. Конкуренция Александрии с кафедрой Константинополя, говоря упрощенно, и есть сам процесс становления Патриархатов. Авторитет Константинополя рос, безусловно, за счет выдающегося места Града Царя в общеимперском управлении. Однако важным стимулятором этого роста была Александрия с ее стремлением доминировать в церковных делах Востока Империи.
Среди канонов Никейского Собора три, - четвертый, пятый, и шестой особенно важны для изучения истории церковного управления. Именно, этими правилами Никейский Вселенский Собор впервые вводит принцип церковной автокефалии. Для этого он использует элементарные единицы территориального имперского управления, провинции, каковых к началу IV-го века насчитывалось около девяноста. Каждая провинция (греческий синоним епархия) обладала четкими границами, налаженной системой гражданского управления и собственной столицей, митрополисом. Никейский Собор в четвертом и пятом правилах помещает каждую самодостаточную в своей внутренней жизни поместную Церковь в границы гражданских провинций. В среднем, число епископских кафедр в провинции не превышало десяти; епископ, заседавший в митрополисе, получал титул митрополита. В результате никейского законодательства, новая христианская Империя стала единством множества (порядка девяноста!) поместных автокефальных Церквей.
Шестое никейское правило тут же называет и исключения из общей нормы: "Да, сохраняются древние обычаи, принятые в Египте, Ливии и Пентаполе, чтобы епископ Александрии имел власть над всеми этими территориями, так как и у епископа Рима таков обычай, так же как в Антиохии; однако в остальных епархиях пусть соблюдаются преимущества церквей митрополисов..." [2]. Таким образом, Александрийский епископ в христианской Империи, в отличие от множества прочих митрополитов, получает исключительные права, распоряжаться на территории не одной, а нескольких гражданских провинций.
Каковы те самые "древние обычаи", из уважения к которым Никейский Собор создает особый порядок для Александрии? Александрия в начале IV-го века действительно занимала значительное место в Империи; причины тому следует искать в прошедших столетиях.
Уже в эллинистическом мире Египет находился в более выгодном положении сравнительно с прочими средиземноморскими государствами. В эти века, отмеченные постоянной борьбой за передел средиземноморских земель, на территории Египта никогда не велись крупные военные действия. В I-м веке Рим окончательно закрепил свое доминирующее положение, превратив бывших противников в собственные провинции. Египет также стал имперской провинцией, но в числе последних (30-й г. до Р.Х.). Все это, разумеется, способствовало сохранению и процветанию национального своеобразия Египта. Кроме того, и сама Александрия с самого начала своей истории выделялась на фоне других, сравнительно менее значимых городов Египта, со своей Академией, Библиотекой, а во времена христианства еще большую славу Александрии принесло знаменитое Огласительное училище.
В ранние века христианской истории Александрийская епископская кафедра подчинила естественным путем своему авторитету весьма обширные территории. Кроме самого Египта, александрийские епископы простирали власть на Ливию и Пентаполь, которые отстояли от города на сотни километров (от Птолемаиды до Александрии 800 км по суше), причем разделяла их пустыня. Авторитет Александрии утвердился здесь уже в первой половине III-го века, и произошло это без помощи каких-либо особых политических условий: до реформы Диоклетиана (90-е годы III-го века) Ливия и Пентаполь подчинялись в гражданском управлении Криту. С ранних пор, начиная с епископа Иеракла (230-247 гг.), Александрийские Предстоятели называются папами [3].
Такое исключительное место Александрии в церковной жизни Египта и формулируется, и узаконивается шестым Никейским правилом. Таким образом, при существовании в этой части Империи нескольких гражданских провинций, в церковных делах все они объединялись одним центром, т.е., территория влияния Александрийских епископов становилась огромным митрополичьим округом: все епископы Египта, Ливии и Пентаполя рукополагались непосредственно Александрийским Предстоятелем [4]. Помимо исключительного места, собственно, в Египте, Александрийская кафедра изначально пользовалась особым уважением и в общецерковной жизни, что видно из послания того же Никейского Собора в Александрию, где последняя ставится, при разрешении важного вопроса, на одну ступень с Римом.
Однако рост авторитета Александрии обусловлен не только лишь названными выше положительными причинами, но и отрицательными: Египет обладал недостаточно развитой структурой внутреннего церковного управления. Известно, что в 318-м году на Александрийский Собор по делу Ария съехалось около ста египетских епископов, провозгласивших еретику анафему. За двадцать лет численность епископских кафедр в Египте существенного не изменилась, как показывает представительство Собора 340-го года, состоявшегося в Александрии в защиту св. Афанасия [5]. Сто (или чуть более) епископских парикий для столь обширного округа (общей площадью порядка 700 тыс. км [6]) число вовсе незначительное, если мы сравним плотность парикий Египта с большинством других областей Империи (особенно разительный контраст плотности получается при сравнении с областью Africa Proconsularis с центром в Карфагене, - там на площадь в два раза меньшую, кафедр приходилось почти в пять раз больше) [7].
Еще большую славу и заслуженный авторитет Александрийской кафедре принесла стойкость святителя Афанасия в период арианской смуты. Лжеучение Аполлинария Лаодикийского было также впервые распознано в Александрии, на Соборе в 362 году, под председательством того же св. Афанасия. Св. Афанасий в своей борьбе успешно использовал культурную обособленность "народного" Египта. Широкие массы христиан в египетской столице так энергично поддерживали своего Предстоятеля, что имперские войска часто не могли совладать с мощными демонстрациями александрийцев, протестовавших против навязываемых им арианствующих епископов [8]. Кроме того, св. Афанасий успешно использовал в своей борьбе наиболее своеобразный элемент египетского христианства монашество. Уже в 338 году преподобный Антоний три дня провел в Александрии, чтобы выразить свою поддержку православному папе. В 356-362 годах монахи предоставили св. Афанасию надежное укрытие, откуда тот вел дальнейшую борьбу против арианства. В дальнейшем св. Кирилл и Диоскор будут пользоваться неисчерпаемой энергией египетского монашества, привозя монахов на проводимые ими Соборы в качестве грозных "отрядов поддержки".
В целом, св. Афанасий еще более упрочил авторитет Александрийской кафедры внутри Египта и соседних областей. Между тем, при усилении "силы тяготения" отдельных епископий к Александрийской кафедре, устройство управления оставалось столь же неразвитым, как и в начале столетия [9].
Преемник святителя Афанасия, епископ Петр II-й, видимо, осознал необходимость иметь в столице "своего" епископа, открыть там, по выражению Э. Шварца, "церковно-политический филиал" [10]. Невзирая на то, что православная община Константинополя уже получила Предстоятеля в лице святителя Григория из Назианза, Петр Александрийский посылает туда свою креатуру, Максима Киника [11]. Скандальная история о хиротонии Максима хорошо всем известна в повествовании св. Григория (Poemata de seipso). В значительной степени по этой причине Император св. Феодосий Великий [12], по предложению Мелетия Антиохийского, решает собрать епископов восточной части Империи.