Страница 96 из 191
Святейший патриарх Каллист полагал начало своим подвигам на Афоне в находящемся близ обители Филофейской скиту Магула (теперь он в развалинах), под руководством преподобного Григория Синаита, которого и жизнь пространно описал впоследствии. В этом жизнеописании (см. 6 апреля) святейший Каллист приводит многие случаи, где упоминает о себе, как ближайшем ученике преподобного: он не только жил при нем на Афоне, но и сопутствовал ему во многих его странствованиях.
Когда же преподобный Григорий Синаит около 1340 года удалился в царство Болгарское, где и подвизался близ Тырнова, то Каллист остался в скиту и пользовался великим уважением за свои добродетели. В скиту он прожил, как сам говорит, целых 28 лет. Потом с аскетического поприща, в 1350 году, восшел, после патриарха Исидора, на вселенскую константинопольскую патриаршую кафедру и занимал оную при Иоанне Кантакузене и Иоанне Палеологе.
Славен был святитель своими добродетелями и на святительском престоле – как поборник православия и справедливости. После четырех лет святительствования он оставил кафедру[162] и удалился для безмолвия в обитель св. Маманта. Место его занял Филофей. Когда же Кантакузен переменил царскую жизнь на иноческую и царем единовластным сделался Иоанн Палеолог, тогда Каллист, возвратившись из Тенедоса, куда удалялся, восшел на патриаршую кафедру во второй раз в 1355 году[163] и управлял Церковью еще восемь лет.
Император, находя необходимым сблизиться с сербами для отпора врагам, отправил послом к сербской царице Елене (инокине Елисавете) патриарха Каллиста с клиром[164] , через Солунь и Афон; здесь св. Максим Кавсокаливит предсказал патриарху скорую кончину, говоря, что старец сей не увидит более своей паствы, ибо позади него слышится уже надгробная песнь: блаженни непорочнии в пути.
И действительно, патриарх тяжко заболел в городе Ферах[165], где и скончался. Кантакузен в своей истории так говорит о его погребении: «Елисавета великолепно похоронила патриарха в митрополии Ферской. Когда же из афонских монастырей, особенно из священной лавры, прибыли к ней достойнешние и добродетельнейшие мужи и просили тело патриарха перенести на Афон и похоронить у них, то она отказала, говоря, что сама нуждается в его ходатайстве пред Богом»[166].
Патриарх Каллист известен и как писатель, и как проповедник. Из написанных им житий известны – житие преподобного Григория Синаита[167] и «Жизнь преподобного Феодосия Терновского» († 1362 г.)[168]. Помещаемые же в греческом Добротолюбии 100 глав в наставление безмолвствующим и главы о молитве[169] приписываются или сему блаженному патриарху и подвижнику, или же патриарху Каллисту II-му († 1397 г.)[170].
Немногие из его бесед и слов известны в печати; они встречаются только в рукописях греческих и славянских прот[171].
25 ИЮНЯ Житие преподобного Дионисия, ктитора обители в честь Крестителя Иоанна, что на святой Горе Афонской[172]
Преподобный Дионисий родился близ гор Касторийских, в селении Корисон. Родители его были незнатного рода и, при довольстве сельской жизни, вели себя благочестиво. Несмотря на столь обыкновенное свое присхождение, благородный Дионисий, при родительской попечительности, получил начатки классического образования и наконец, при содействии благодати Божией, достиг до такой степени рассудительности, что, подобно жаждущей животворных вод лани, восхотел оставить все чувственное и временное, чтобы приобрести духовное и вечное, и всего себя посвятил на служение Богу.
И Бог, видя пламенную его к Нему любовь и желание спастись, устроил спасение его следующим образом.
У Дионисия был старший брат, именем Феодосий. Как братья по плоти, при одинаковых сердечных качествах и характерах, они в образе жизни держались одинаковых правил. Будучи восемнадцати лет от роду, Феодосий захотел видеть Константинополь, чтоб там между благочестивыми иноками найти себе опытных руководителей на жизненном пути и принять от них необходимые в таком случае наставления.
Оставив отчизну, родителей и брата своего Дионисия, бывшего тогда еще дитятей, он отправился в царственный град и прежде всего явился в патриархию, как в исключительное место и пристанище иноков испытанной жизни, составляющих цвет и красоту Церкви. Испросив позволение поселиться там, он сколько, с одной стороны, усвоял себе начатки подвижнической жизни, столько – с другой – и обучался всему, что необходимо знать в отношении внешнего образования.
При отличных способностях Феодосий в удовлетворительной степени изучил Священное Писание и догматы веры, вследствие чего и сделался предметом всеобщего уважения и любви, тем более что был нрава кроткого, в обхождении и беседах со всеми ласков. В жизни подвижнической удивителен, и сверх того самый вид его был увлекателен и благороден. Такие свойства души Феодосия не могли утаиться и от самого патриарха.
Услышав о добродетельной жизни его, он обратил на него особенное внимание и рукоположил его сначала в диакона, а потом, как сильного в слове и дивного в знании Священного Писания, и во священника.
По принятии священства Феодосий вел жизнь гораздо строже и возвышеннее прежнего, а это самое и было впоследствии виной сердечного влечения его к пустынной тишине и безмолвию, так как общение с миром, невольные отношения к нему и дружеские связи не только не представляют средств к развитию душевных сил, но часто подавляют чувство долга и священных обязанностей к Богу.
В таком стремлении духа к уединению мысль Феодосия останавливалась на святой Афонской Горе, куда и удалился он из Константинополя. По прибытии сюда, посетив монастыри и некоторые из келий, он вступил в число братства обители Филофеевской. Здешние братия, соответствуя и во всех отношениях названию обители, т.е. поистине боголюбивые (hiloqeoi), сначала служили для Феодосия образцом подражания и соревнования в подвижнической жизни, а потом он превзошел всех и сам сделался для других примером и украшением своего боголюбивого братства.
Между тем как Феодосий таким образом преуспевал в подвигах иноческой жизни, скончался игумен Филофеевской обители: вся братия на его место просила Феодосия, как опытного и достойного быть вождем духовного стада. Истинный послушник, помня священные свои обеты, сложенные пред алтарем в присутствии братий, которым предал себя в безусловное повиновение, Феодосий принял жезл настоятельского правления и, при содействии благодати, так мудро руководил всех и каждого порознь на стезях иноческого жития, что славой имени его наполнилась Святая Гора и многие стали приходить к нему для душевной пользы.
Теперь скажем и о приходе брата его, Дионисия, на Афонскую Гору, и то, каким образом он сделался ктитором чудного монастыря Предтечи, а потом уже договорим остальное и о мудром Феодосии.
По отбытии Феодосия в Константинополь малолетний Дионисий мало-помалу мужал и, следуя тайному влечению мысли, особенно при известиях о брате Феодосии, проходившем со славой иноческую жизнь, пламенно желал посвятить себя также на служение Господу Богу. Слыша, что брат его – на святой Горе Афонской и что там находится много старцев высокой жизни, решился он отправиться туда же.
Но когда узнал тамошнее положение – не принимать в монастыри слишком юных и что за нарушение это, по завету древних отцев, наказываются строго, решился отложить свое намерение до совершенных лет, хотя это было слишком тяжело его сердцу. Наконец, кончив такой искус терпения, он, как орел, понесся на Святую Гору и, как жаждущая лань, устремился к прохладе живительных вод: притом ему сильно хотелось не только пустынных подвигов, но и свидания с братом, о котором уже знал, что он игуменствует в Филофеевской обители.
Трудно выразить радость братского свидания! Вся обитель была тронута и все братство радовалось прибытию Дионисия, который, со своей стороны, всматриваясь в образ жизни иноческой и видя взаимность общения мира и любви в братии, восклицал с Давидом: се что добро или что красно, но еже жити братии вкупе! (Пс. 132, 1). Чрез несколько дней игумен постриг Дионисия, и он благодарил и прославлял Господа, совершившего с ним то, чего желал он от всего сердца.
Под мудрым руководством брата своего Феодосия начал он преуспевать в подвигах, подражая, по своим силам, благочестивым старцам. Вместе с тем Феодосий стал занимать Дионисия особенно чтением Священного Писания и изучением Божественных догматов Церкви и наконец, как свидетельствованного в чистоте жизни, сделал его сначала экклесиархом – каковое послушание исполнял он весьма прилежно, – а потом, чрез эрисского епископа, рукоположил его в диакона, по достижении же тридцати лет и в пресвитера.