Страница 158 из 191
Николай с ранних лет пламенно стремился к иночеству. Еще на двадцатом году своего возраста, когда был в должности первого государственного письмоводителя, он оставил было славу и чести мира и скрылся в священной Студийской обители. Родители, пораженные тайным удалением своего сына, подняли море и сушу – всюду были разосланы царские слуги – отыскивать его.
Им удалось наконец найти его и вручить ему призывные родительские письма. Николай показал эти письма игумену той обители, и тот присоветовал ему возвратиться к родителям, чтобы не навлечь на себя ответственности в грехе преслушания. Таким образом, по совету мудрого своего духовного вождя Николай тотчас возвратился в столицу, явился в отеческий дом и по-прежнему стал заниматься государственными делами, хотя огнь любви к иночеству, возжегшийся в его сердце, не угасал.
Родители его, заботясь о земной славе единственного и горячо любимого ими сына, хотели видеть в нем воскресителя и продолжателя славного их рода. Но не так думал Николай. Не занимало его земное величие, не льстила слава – быть отсветом скоропреходящего блеска своих предков. Душа его вся занята была произвольной нищетою и смирением ради Господа славы, и потому он только выжидал удобного времени, чтобы исполнить свое желание без скорби для своих родителей.
Находясь уже несколько лет в этой мысленной брани, он вдруг против своей воли делается великим патрикием. – Но мирская слава крайне тяготила его; эту высокую государственную должность, возложенную на него земным царем, проходил он в чистоте совести, хотя в то же время, возлагая полное упование на Пресвятую Богородицу, не отпадал благих надежд на перемену блестящего своего, по мнению миролюбцев, состояния.
Наконец, родители его, прошедши с честью указанное им Промыслом земное поприще и воздавая общий долг смертной человеческой природе, сошли о Господе с позорища сего мира и оставили Николая единственным наследником огромного имения, движимого и недвижимого. Впрочем, со смертью его родителей еще не вдруг настал конец всем препятствиям исполнению давней святой его мысли.
Он знал любовь и расположение к себе царя – видел, что ему нелегко склонить венценосца на свое желание, поэтому обратился с теплой молитвой ко Пресвятой Богородице, чтобы Она Сама, имиже весть судьбами, устроила его жребий и расположила сердце царево в его пользу. Однажды, в праздник Успения Пресвятой Богородицы, смиренный патрикий во время всенощного бдения со слезами просил Царицу Небесную облегчить трудность его положения.
После этой молитвы, воодушевляясь несомненной надеждою, предстал он пред царем и, упав к царским стопам, смиренно просил снизойти к его просьбе – дать ему царское согласие на приведение им в исполнение того, чего душа его желала еще с первых лет возраста. Жаль было царю лишиться достойнейшего патрикия, но зная хорошо твердую его решимость, царь уступил его просьбе и даровал ему державное свое согласие столь легко, что такой неожиданной перемене царских мыслей удивился сам патрикий.
Николай ясно видел здесь призрение на смиренную его молитву Владычицы всей твари и потому от глубины души, от полноты сердца благодарил свою Заступницу. Согласившись на просьбу своего патрикия, царь отечески обласкал его, просил его молиться о благосостоянии его дома и всего его царства, заповедал ему обращаться к державе его во всех нуждах, обещая удовлетворять его щедро и по-царски.
Можно представить, что чувствовал тогда Николай! Воздав подобающее благодарение и поклонение венценосцу за такое его к себе расположение, он устремился из мира в пустыню, как не стремится и жаждущий елень на источники водные, – немедленно удалился на Святую Гору, явился к дяде своему, святому Евфимию, игумену Дохиарского монастыря и, все свое имущество посвятив обители, себя самого предал духовному вождю – дяде, как железо ковачу.
Семена духовной жизни, посеваемые искусным сеятелем на земле благой, начали быстро произращать на ней обильные плоды. Поэтому в непродолжительном времени Николай был облечен духовным своим отцом и дядею в иноческий ангельский образ, с именем Неофита. Это новое растение, прозябши на ниве иноческого жития, быстро возросло в великое древо и принесло Богу обильные плоды – в постах, молитвах и коленопреклонениях.
Святой Евфимий, усматривая, что духовными плодами Неофита достаточно может пользоваться малое его братство, и видя, что все братия питают к нему великое уважение и благоговение за высокую подвижническую его жизнь, за благо счел, с общего согласия, передать на его попечение монастырек и сделать его игуменом с полной властью. А сам после сего возлюбил безмолвие и в последние дни своей жизни утешался только племянником своим, достигнув же наконец глубокой старости, мирно почил о Господе в основанном им монастыре.
Приняв в свои руки кормило духовного правления, святой Неофит сетью мудрых своих наставлений и святых деяний уловил в свой монастырек многих, так что малая его обитель в короткое время возросла в лавру. Посему он принужден был, по причине тесноты, испытываемой его братией, позаботиться о распространении и увеличении своего монастырька, а так как дикость места и особенно недостаток воды в этом месте требовали для сей цели огромных сумм, то святой смиренно предложил своему царю быть ктитором монастыря.
Царь принял предложение Неофита с благодарностью и благоговением и тотчас же послал ему со своими людьми из царской сокровищницы значительное количество золота, прося у него молитв и за себя, и за всех своих предков. Таким образом, в короткое время явился совершенно новый монастырь, в той самой величине, в какой видится он и теперь, под названием тоже, как и прежде, святой обители Дохиарской, и с главным храмом, опять в честь и память святителя Христова Николая.
Заботясь об устроении святой своей обители, преподобный Неофит не опустил из внимания средств содержать ее, но постарался приобрести в разных местах многие метохи, или участки земель и подворья.
Созидая обитель и приобретая для содержания ее недвижимое имение, святой истратил все деньги царские и свои, а в храмах его не была еще окончена живопись, недоставало еще для них священных сосудов и одежд. В таком трудном положении он скорбел и не знал что делать, писать же царю о новом вспоможении считал неприличным. Не видя ниоткуда человеческой помощи, святой Неофит решился, по наставлению царепророка, возвергнуть печаль свою на Господа, да Он препитает (Пс. 54, 23)
– и обратился с теплой молитвою к верховному Управителю наших судеб. Богатый в милостях и скорый на помощь всем призывающим Его во истине, Бог, чтобы соделать осязательно очевидным дивный Свой Промысл о прославляющих Его, не замедлил явить чудесную Свою помощь с нуждою зиждущемуся храму славы Своея. Еще в царствование Никифора Фоки, ктитора Дохиарской обители, совершилось следующее достойное удивления и изумления чудо.
Против Святой Горы, в виду Дохиара и других монастырей, лежащих на южном склоне Святой Горы, на расстоянии от нее не более четырех часов плавания, находится полуостров, известный под названием Лонгос, или Сика. Святой Неофит стяжал здесь метох. Близ этого метоха с давних лет стоял один эмблематический столп, на вершине которого находилась каменная статуя, изображавшая человека и имевшая на голове своей следующую надпись: «ударивший меня по голове найдет множество золота».
Эта надпись уже много лет оставалась загадкою без разрешения. Многие ударяли статую по голове, и надпись на ней всегда оказывалась ложной. Тайна эта так долго оставалась тайной не без особенного смотрения Божия. Настало время, – и сокровенный смысл ее легко разрешился по Божественному вдохновению. В сказанный метох святым Неофитом послан был для исправления разных монастырских нужд один юноша, двадцати лет, монастырский послушник, именем Василий.
Хотя часто доводилось Василию дивиться и столпу, и надписи на нем – но таинственность этой надписи все-таки оставалась неизъяснимой для него. Однажды с восхождением солнца пришел он к этому столпу и, умудренный свыше, ударил по голове тень статуи, потом раскопал ту часть земли, где своей тенью голова падала, и нашел множество золота в медном котле, сверху покрытом мраморным камнем.
Юноша был полон удивления и радости от этой нечаянности, но не уязвился златолюбием. Закрыв опять золото со всей осторожностью, он тотчас же, прежде срока своего послушания, отправился в монастырь. Святой, недоумевая о преждевременном прибытии юноши, спросил его наедине, что это значит. Узнав причину поспешного явления к себе своего послушника, святой воздал славу и благодарение Богу, что Он, Всеблагий, услышал его прошение и не допустил ему снедаться долго печалью о скудости внутреннего украшения священного храма.