А.В.Карташев

Они же реша ему: ты поставлен еси от Бога на казнь злым, а добрым на милованье; достоит ти казнити разбойника, но со испытом. Володимер же отверг виры, нача казнити разбойника".

Св. Владимир не впал в сектантство и покорился мудрым советам Церкви, не признающей насильственного введения евангельских норм в жизнь через принудительный механизм государства.

Не превратил в мертвый закон и своих широких филантропических мер, подсказанных ему лично его пламенной христианской любовью. Он не создал карикатуры христианского государства, но осуществил его в пределах заповеди Христовой постольку, поскольку лично ему, облагодетельствованному властителю, даны были дары Духа "вспоможения, управления" (1 Кор. 12:28). В наследство своим преемникам св.

Владимир не оставил никаких радикально измененных основных законов, предоставляя им быть слугами Христовыми в меру их даров духовных. И его святые сыновья Борис и Глеб не были социальными реформаторами, а, скорее, аскетами и молитвенниками, в ином стиле исполнявшими заветы Христовы.

Таким образом, в начале русского христианства был момент исключительного порыва к исполнению евангельского идеала, подобный порыву первобытной иерусалимской Церкви к самоотверженному общению имуществ.

Аналогичные порывы у сектантов – монтанистов, павликиан, вальденсов, анабаптистов – приводили к извращениям фанатизма и деспотии, ибо выпадали из-под руководства благодатной мудрости Церкви и подчинялись человеческому своеволию и гордыне. Не то было в жизни первохристианской общины и в деле св. Владимира. Это были порывы, покорные воле Духа Святого и в меру подлинной свободной любви Христовой.

И, как веяние Святого Духа, эти чудесные достижения приходили и проходили, подобно видениям и обетованиям Царства Христова, не окаменевая в фальшивом насильствующем законе. В первенствующей Церкви была эпоха чрезвычайных дарований. И первоначальную историю русской Церкви озарил благодатный луч Царства Христова, прошедший через великое сердце Владимира – Великого не по титулу только, но и по благодатному "дару вспоможения, управления", ему ниспосланному (1 Кор. 12:28). И св. князь не преткнулся на своем пути. За 1000 лет до Л.

Толстого он ответственно, сидя на княжем судилище, пережил антиномию меча и принял в сердце трагедию его по внушению Церкви; так же точно, за 1000 лет до новейших соблазнителей хлебами, св. Владимир сделал все, что мог, для помощи меньшей братии, как устроитель и реформатор государства, и не пролил рек крови и не заковал народ во имя "свободы, равенства и братства" в цепи рабства, подобно антихристианским "народолюбцам" наших дней.

В наши дни апокалиптических искушений мира и русской массы властью, хлебами и чудесами техники пред русской Церковью во всей неотвратимости встал мировой социальный вопрос со всеми его соблазнами. Креститель наш дал нам пример, как вести себя на этом труднейшем пути. Христианский народ, христианские деятели, христианская власть прежде всего должны сделать все возможное для проведения во все стороны жизни нации заветов любви евангельской, организовать дело христианского братолюбия на уровне современной нам социальной техники.

Но народ и власть могут праведно осуществлять это дело только в меру данности любви Христовой в сердцах самих творцов и исполнителей. Без этого духовного, благодатного основания одна механика добра превращается в бессильное, фальшивое и злое дело. Христианское социальное делание может быть только внутренне свободным. Так сумел вести себя не частный одиночный христианин, а государь земли русской.

Его завет нам: христианизация общественной жизни не на путях внутреннего насилия сектантства и внешнего насилия коммунизма, а на путях церковного разумения христианской свободы.

Русская земля, а с нею и русская Церковь не могут не быть носителями "великой совести". Нынешняя тирания бессовестности – лишь временное наваждение.

Существующие типы рас и культур сложились еще в доисторические тысячелетия и до сих пор остаются в главном неизменными. 20 лет извращенческого перевоспитания не изменят духовной глубины русского гения. Он вспомнит праотца своей культуры, человека великой совести, св. князя Владимира и возгорится желанием исполнить его завет.

III

Оглядываясь на наше 950-летнее историческое прошлое в настоящие искусительные дни омрачения русской души народной, мы должны почерпнуть бодрящую уверенность, что русская колея не сбилась с направления, данного Владимиром Святым, что Русь навсегда устояла в Православии и духом и откровениями Православной Церкви навсегда запечатлены плоды отныне мировой культуры.

Не оторвалась Русь от восточного типа христианства под ударом монгольского нашествия, как ни заигрывали галицко-волынские князья с латинским Западом.

Не пошла она и за своей водительницей Византией в XV веке в унию с Римом, когда великий князь Московский Василий Васильевич в 1441 г.

, предвосхищая и выражая общественное мнение своей страны, арестовал и изгнал принесшего унию митрополита грека Исидора. Это отвержение московской Русью Флорентийской унии, по верной характеристике нашего историка Соловьева, "есть одно из тех великих решений, которые на многие века вперед определяют судьбу народов... Верность древнему благочестию, провозглашенная вел. кн.

Василием Васильевичем, поддержала самостоятельность северо-восточной Руси в 1612 г., сделала невозможным вступление на московский престол польского королевича, повела к борьбе за веру в польских владениях, произвела соединение Малой России с Великой, условила падение Польши, могущество России и связь последней с единоверными народами Балканского полуострова".

Мысль историка бежит по чисто политической линии. Но, параллельно, и по линии культурного интереса мы должны отметить момент отказа от унии как момент, ведущий за собой целую эпоху. После этого внутреннее отъединение русского мира от Запада, под воздействием вспыхнувшей мечты о Москве – Третьем Риме, уже твердо закрепило особый восточноевропейский характер русской культуры, которого не стерла ни внешне, ни тем более внутренне великая западническая реформа Петра Великого.

Так проведена была православной Церковью грань, черта, иногда углублявшаяся, как ров, иногда возвышавшаяся, как стена, вокруг русского мира в младенческий и отроческий период роста национальной души народа, когда успели в ней крепко залечь и воспитаться отличительные свойства ее "коллективной индивидуальности" и ее производного – русской культуры.

Таково, так сказать, онтологическое влияние православной Церкви на русскую культуру.

Другое всем известное воздействие русской Церкви касается еще не самой сердцевины культуры, но ее важной составной части, во-первых, и ее мощного условия – во-вторых. Разумеем воспитание Церковью, на основе восточно-канонического и, в частности, византийского учения о православном царстве, русской государственной власти в духе теократического самодержавия, глубоко измененного затем Петром Великим и перешедшего с той поры в значительной мере в светский абсолютизм.

Ряд частных сторон государственного, правового и социального строя древней России отразил на себе влияние образцов и идей византийской церковности. Блестящий анализ этой материи в применении к домонгольскому периоду дал Ключевский, показавший, как преобразовывалось по Номоканону наше право – уголовное, гражданское, имущественное, обязательственное, семейное, брачное, – как возвышалась женщина, как таяла холопская неволя, обуздывалась кабала ростовщичества и т.п.

Анализ Ключевского применим в известной мере и ко всей старорусской эпохе: и к Судебнику Иванов III и IV, и даже к Уложению царя Алексея Михайловича. Правда, в этой полосе византийских влияний есть и обратная сторона, например, внесение к нам карательной жестокости вместо прежнего битья по карману. Все знают, как епископы убеждали "ласкового князя" Владимира ввести смертную казнь для уголовных.

Роль Церкви огромна и в области материальной культуры, в сфере народно-хозяйственной и государственно-национальной. Церкви и особенно монастыри, обеспеченные в древней Руси почти единственной тогда натуральной валютой – земельными угодьями, – приняли гигантское участие в хозяйственном строении русской земли наряду со всеми служилыми и тяглыми классами населения.