Страница 4 из 5
Такого рода практика не была изобретением 1940-х гг. Еще в первой половине 1920-х гг. подобные меры были успешно опробованы епископатом Русской Православной Церкви в ходе борьбы с обновленчеством. Так, епископ Тамбовский в 1923-1925 гг. Димитрий (Добросердов), по наблюдению местного уполномоченного ОПТУ, предлагал священнику, обращавшемуся к нему за назначением, "идти в село и достать от группы верующих протокольное постановление о желании иметь посланного епископом Димитрием попа в приходе". Посланному священнику "ничего не остается делать, как вести агитацию против находящегося в приходе" священника-обновленца [36]. Следствием такой тактики было постепенное вытеснение обновленческого духовенства из приходов епархии. Назначения священников в незарегистрированные общины продолжались и позднее. Так, к началу 1944 г. в Киргизии не было ни одной зарегистрированной общины православных верующих. Но фактически задолго до этого "в областных и районных центрах и во многих селениях" существовали приходы, в которых служили священники, назначенные через благочинного Ташкентской и Алма-Атинской епархиями [37].
Разумеется, епископы Русской Церкви поддерживали инициативу легализации незарегистрированных общин и тогда, когда она исходила от самих верующих. Когда в первой половине 1944 г. группа верующих из города Купино Новосибирской области обратилась к архиепископу Варфоломею (Городцову) с просьбой дать официальное назначение в их город священнику С.И. Саракузу, служившему до этого нелегально, епископ поддержал это обращение [38]. Здесь помощь подпольной общине в ее стремлении к легализации была одновременно содействием заштатному священнику в его желании вернуться к открытому служению. Впрочем, в случае с незарегистрированным духовенством, так же как с нелегальными общинами, епископат предпочитал активные действия пассивному ожиданию. Епископ Ульяновский Иларий (Ильин) в мае 1944 г. разослал ряду заштатных священников, живших в его епархии, отношения с предложением выйти на открытое служение и зарегистрироваться. Причем указал, что уклоняющиеся от регистрации не смогут рассчитывать на получение прихода. К июлю на призыв епископа откликнулись шестеро священников [39]. Еще дальше в стремлении привлечь нелегальное духовенство к церковному служению шел Тамбовский архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий), предложивший созвать съезд заштатного духовенства [40].
Конечно, власти не могли позволить осуществиться этому плану, ведь его реализация грозила серьезно подстегнуть активность духовенства и верующих, и руководство Русской Православной Церкви разработало иной механизм привлечения заштатного духовенства к открытому служению, менее заметный, но не менее эффективный. Его действие можно проследить на примере поездки архиепископа Куйбышевского Алексия (Палицына) в Среднюю Азию, предпринятой по поручению Патриарха Сергия "для устройства церковных дел" и состоявшейся в апреле 1944 г. [41].
Главной официальной задачей архиепископа Алексия была, как сказано в отчете уполномоченного Совета по делам Русской Православной Церкви, "ликвидация обновленчества" в республиках Средней Азии: прием покаяния от бывшего обновленческого духовенства, освящение бывших ранее обновленческими церквей. Другой целью его поездки была заявлена "работа по выявлению "липовых" и неполноценных служителей культа" [42]. Пресечение неканонических действий некоторых нелегалов было важной составляющей нормализации церковной жизни, но за этим скрывался также поиск и возможное привлечение к церковному служению нелегального духовенства. Об этом говорит один из пунктов указа архиепископа Алексия о Благочинническом совете - коллективном органе руководства епархией, созданном им на время до прибытия правящего архиерея. В обязанности Совета входил учет, а значит и поиск бесприходных православных священников, проживающих в республиках Средней Азии [43]. Поскольку Благочиннический совет замещал управляющего епархией архиерея, можно сделать вывод, что такая работа с заштатным духовенством входила в обязанности каждого епископа Русской Церкви.
Архиепископ Алексий выявил ряд нелегальных священнослужителей (только в Ташкенте их было 17), которым предложил выйти на открытое служение [44]. Одним из них был архимандрит Гурий (Егоров), руководитель небольшого подпольного монастыря, живший в это время в Фергане. Его ученик, тайный иеромонах Иоанн (Вендланд) вспоминал, что он встретился с архиепископом Алексием после того, как последний принял публичное покаяние от лидера среднеазиатских обновленцев протоиерея Григория Брицкого:
"Я выяснил, где остановился архиепископ Алексий, пошел к нему на прием и рассказал об отце Гурии. "В Фергане, - сказал я, - живет на покое уже одиннадцатый год архимандрит Гурий. Что ему делать?". - "Гурий безобразит?" - неожиданно спросил архиепископ. "Нет, - ответил я, - у него есть антиминс от покойного митрополита Арсения". "Пусть приезжает ко мне", - сказал Владыка. Тотчас же я позвонил в Фергану. Отец Гурий пришел на телефонную станцию. "Слушайте новости, - сказал я ему, - приехал Алексий из Куйбышева и заставил Брицкого публично признать свои ошибки. Приезжайте к архиепископу на прием, он хочет видеть Вас"" [45].
Отец Гурий приехал и был назначен настоятелем Покровского собора в Самарканде. Вскоре он стал секретарем епархиального совета Среднеазиатской епархии, а затем - наместником Троице-Сергиевой Лавры и епископом. Правда, не все незарегистрированные священники Патриаршей Церкви безоговорочно соглашались вернуться к церковному служению [46]. К таким архиепископ Алексий применял меры дисциплинарного воздействия. Им было издано постановление о запрещении совершения церковных служб на дому и объявлено об этом под подписку "безместным" священнослужителям [47]. После отъезда архиепископа Алексия эти священники были приглашены в Благочиннический совет и предупреждены о возможных канонических прещениях в случае продолжения ими нелегального священнослужения. Наконец, с амвона последовал призыв к верующим отказаться от приглашения на дом незарегистрированных священников [48].
Судя по всему, действия, предпринятые архиепископом Алексием в отношении незарегистрированных священников, были стандартной схемой, которой следовали епископы Русской Церкви в отношении заштатного духовенства. По вступлении в должность они искали его представителей и вели их учет, предлагали им выйти на открытое служение и зарегистрироваться (епископ Иларий (Ильин) сделал это даже письменно), а в случае отказа предупреждали о возможных мерах дисциплинарного воздействия. Священники, принявшие предложение о легализации, назначались на приходы, а ходатайства верующих об открытии храмов, куда могли быть назначены согласившиеся на легализацию священники, поддерживались епископами в первую очередь [49].
Судя по приведенным данным, можно говорить не о единичных действиях центральной церковной власти или отдельных епископов, а о продуманной системе мер, призванной подтолкнуть и ускорить легализацию как можно большего числа незарегистрированных общин и священников и координируемых предстоятелем Русской Православной Церкви. Не стоит забывать, что епископы становились организаторами и покровителями других нелегальных видов церковной деятельности - от благотворительности, как Краснодарский епископ Фотий (Тапиро), который лично направлял благотворительную помощь оказывавшимся в его епархии семьям духовенства [50], до разъездов священников [51]. Тем самым в 1940-е гг. епископы Патриаршей Церкви активно использовали церковное подполье, чтобы добиться расширения церковной жизни и упрочить положение Церкви в рамках "нового курса".
Такая позиция епископата не могла укрыться от Совета по делам Русской Православной Церкви. Письма его уполномоченных и маргиналии на них его сотрудников демонстрируют всю гамму чувств от недоумения: "Кто же оформляет разрешение совершать на дому религиозные обряды там, где нет зарегистрированной церковной общины?" [52] или "Зачем заштатных [священников] регистрировать?" [53], - до раздражения и резкого неприятия описанных действий епископов. Уже весной 1944 г. в адрес епархиальных архиереев начали раздаваться гневные окрики руководства Совета с требованиями прекратить нарушения закона [54]. Например, в том месте отчета уполномоченного по Молотовской области, где он рассказывал о письмах епископа с призывами к верующим возбуждать ходатайства об открытии церквей, тогдашний заместитель председателя Совета по делам Русской Православной Церкви К.А. Зайцев наложил резолюцию: